Так вот кто еe впустил. Големы не боятся Нанотолия. Подозреваю, он даже умеет ими управлять.

— Он забавный. Он сам меня сюда привёл, — сказала она.

— Княжна, мы все испугались. Думали, что вы нас покинули.

— Да бросьте, — она осторожно положила тупая и поднялась.

Он пискнул, увидел меня — и юркнул в виноградники. Знает, что я ругаться буду, что ворует драгоценные виноградины. Принялась прохаживаться между виноградных лоз, поглаживая листья.

— Вы испугались? Думали, я сбежала от вас? — спросила и игриво посмотрела через плечо. — Конечно, меня тяготит темница… Мало привычных людей. И ваши слуги не пускают меня в ваши подземелья, где, наверняка, есть алкоголь. Я словно зверь в клетке.

При упоминании клетки, кажется, вздрогнули и я, и она. Она продолжила идти, а затем внезапно развернулась. В глазах сверкнул безумный огонёк.

— Получается, это и есть ваш тайный виноградник? Очень интересные ягоды, будто светятся изнутри. И удобно. Здесь достаточно близко к поместью, здесь безопасно…

Шаль скользнула с плеч. Затем пальцы пробежали по пуговкам блузки…

— Марьяна, остановитесь, — попросил я.

— Возьмите меня, Александр, — холодным, даже немного пугающим голосом попросила она. — Возьмите меня прямо здесь, среди виноградников, под луной.

Я подошёл ближе, она обвила мою шею тонкими руками, а я принялся застёгивать пуговицы на блузке обратно.

— Марьяна, виноградник на этом поле должен быть чист от мира плотских утех. Благословение богини Дан. Если оно будет нарушено — к чертям полетит весь процесс.

Слабый аргумент, по правде сказать. Напрямую ничего такого жрицы не говорили, речь шла только о девственницах, топчущих виноград.

— Тогда мы можем вернуться в поместье, — зашептала она. — Там, конечно, много ушей, но моя спальня выглядит безопасной — в плане звукоизоляции. Я могу быть громкой…

Её руки перехватили мои ладони, направили в соответствующем направлении, а губы ужалили поцелуем Да уж, в тактильном плане девушки княжеской крови тоже оказались восхитительны. Как и в плане вкуса…

Я ответил на поцелуй, но после сказал чуть более твёрдо:

— Нет.

— Что?! Вы отказываете княжне? — Марьяна вздёрнула нос. — Почему? Я не кажусь вам привлекательной? Ни за что не поверю. Ага! Вы боитесь папеньку! Вы трус!..

На последней фразе я не выдержал и рассмеялся. Да и сама княжна осеклась, понимая, какую глупость сморозила.

— Разумеется, кажетесь. И я не боюсь князя, Марьяна. При прочих равных — я бы овладел вами даже на глазах его сиятельства Кирилла Кирилловича. Но у меня есть принципы. Вы — дама в беде, и вы — моя гость. Я в ответе за вас. И вы только что сказали, что чувствуете себя пленницей в клетке. По совокупности причин я не имею ни малейшего основания заняться с вами любовью. Иначе я перестану уважать себя.

Про себя я добавил ещё одну причину — уж что-то и так чересчур много девушек в моей жизни. Мне бы сначала с теми двумя, что уехали в Варш разобраться…

— Всё ясно, — фыркнула Марьяна, поднимая упавшую шаль. — Вы влюблены в кого-то, Александр. И этот кто-то — не я. Домашние уже поговаривали о какой-то рыжей профурсетке. Отвезите меня в поместье, мне холодно.

Когда мы садились на «Харлея» и княжна обняла меня со спины, я всё-таки добавил.

— Я понимаю, что вас скучно, но у вас уникальная возможность освоить что-то новое. Попрактиковаться в алхимии. У вас же есть ранг?

— Я абитур, — кивнула она. — Никогда не хотела стать выше.

— В таком случае — освойте какую-либо гражданскую профессию. Вообще не связанную с алхимией и дворянством. Просто задумайтесь, что будет, если дворянство падёт?

— Как это — падёт? Как в Британии в семнадцатом веке? Да бросьте, такого и быть не может.

Я мог бы рассказать много интересного о истории революций в моей прошлой жизни, но сдержался.

— Поверьте, если братия Сухого Закона случайно поднимет бунт безродного и неспособного пролетариата против дворян — мало не покажется никому. Включая Болотниковых. Поэтому…

— Пожалуй, буду упражняться в пении под фортепиано. Отличное занятие, когда страдаешь от неразделённых чувств! — сообщила Марьяна— Я тут обнаружила на третьем этаже, под башней, старый рояль, всё в паутине… Тётушка Марго сказала, что научит.

Что ж, я уже предчувствовал, что это будет мучение для всех домашних, но махнул рукой. На словах про «чувства» в голосе я услышал иронию, подумав — ну, и хорошо, что это она не взаправду.

— И ещё, Александр, — спросила она, когда мы уже подъезжали к поместью. — Мне хотя бы можно ходить ночью по Фламбергу в неглиже? Когда никто не видит?.