Александр улыбнулся — помогло. Это всегда помогает.

Они привыкли к взаимным колкостям. Обменивались ими без злобы — просто по привычке. Словно два опытных фехтовальщика, которым нечему друг друга учить или что-то доказывать. Но которые раз за разом скрещивают шпаги просто ради самого процесса. Победа не важна, главное — сама схватка.

Не дружба и не вражда, а вечное противостояние.

— Да как бы очевидно… — отметил Александр без былого задора. И с нескрываемым беспокойством добавил: — Ты очень плохо выглядишь, брат.

— Как живой мертвец? Не дождётесь! — поморщился в ответ император. Но особой уверенности в своих словах не чувствовал.

Все смертны, и его время близко. Он и так на пару лишних лет как-то сумел обмануть костлявую.

Не дожидаясь приглашения, Александр Ранк опустился в соседнее кресло, плеснул из стоявшего прямо на бортике фонтана графина немного вина в высокий кубок.

— И всё же, зачем тебе эта встреча? — ровно поинтересовался он, слегка пригубив вино. — Сомневаюсь, что ты по мне соскучился.

— А сам не знаешь? — ворчливо поинтересовался император. — Неужели твои чёрные так плохо работают? Тогда зачем ты так ратовал за их восстановление на службе?

— Я соблюдаю наш договор и не лезу в работу твоей канцелярии. И мои, как ты говоришь, черные, служат лишь империи — мне не отчитываются. — Про одного из своих внуков Александр решил скромно умолчать. Зачем беспокоить императора подобными мелочами?

Род Ранк верно служит Эдану. Тайно и явно. Даже если Суман Второй думает иначе.

— Что по вспышке Изумрудной чумы в Северной марке? — с пугающим безразличием спросил император.

Именно новое появление болезни стало причиной, по которой внеочередной раз срочно собрали фольхстаг.

— А сам не знаешь? — пришел черед Александру ворчливо задавать вопросы с очевидными ответами. — Твои слуги отвратительно работают, раз не ставят тебя в известность. Болезнь расползается, словно пожар. Санитарные кордоны справляются плохо. Но очень вовремя созданное с подачи одного шебутного маркграфа лекарство оказалось достаточно эффективным. Смертей практически нет. Правда обнаружился один неприятный эффект. Все переболевшие одарённые сильно проседают в даре.

— Болезнь или побочный эффект лекарства? — слабо поинтересовался император.

— Пока что неясно, — признал маркграф, — но маги ставят на первое. Узнай фольхи об этом раньше, спалили бы Север к демонам, не дожидаясь результатов лечения. Но держать одарённых подальше от болезни всё же проще, чем жителей целой марки. Так что Гарн Вельк оказался прав! Выжигая окрестности Горана, он выиграл нам время. Если бы тогда чума расползалась как сейчас — весь юг империи стал бы одним большим могильником. А теперь болезнь не так опасна. Его следовало наградить, а не отправлять в Дхивал с заданием без задания.

— Думаю, ты изменишь своё мнение, — впервые за время беседы в глазах Сумана Второго появились огоньки жизни и какого-то скрытого веселья.

— Это ещё почему? — не понял Александр.

— В последние дни ко мне всё чаще захаживает ласс Летар, посол Великогартии. Помнишь его? Или с памятью совсем плохо стало?

— Лучше, чем у тебя, — беззлобно огрызнулся Александр. — Это такой рыжий, толстый и наглый? Но я думал, ты его давно выслал, а то и послал!

— Нельзя так с послами, — покачал головой император.

— Можно! — отрезал маркграф, — Они именно так и называются. Отец не стал бы с ним миндальничать.

— Оставим этот спор! Он мне давно надоел, — отрезал император.

Александр хоть и умён. Но такой же упёртый, как… и он сам. Дети своего отца. Кто был прав, а кто не прав, покажет лишь время. Но увидеть результат им, увы, не суждено.

Александр хотел возразить. Суман любил говорить о гибкости, но сам не заметил, что стал слишком гибким. Поэтому на старости лет его стали сгибать в совсем уж неприличные позы. Но решил сжалиться над братом-императором.

Этот спор всё равно ни к чему не приведёт — каждый останется при своем мнении. А живой огонь, вспыхнувший в глазах брата, может погаснуть под тяжестью воспоминаний о допущенных ошибках, которые уже не исправить.

Да и Александр отлично понимал, что не совсем объективен. Может Суман Второй и ошибался, заигрывая с фольхами, но одного отрицать нельзя. Эдан перестал напоминать тот бурлящий котел, каким был при их отце. Фольхи интригуют за близость к трону, но не ЗА трон. Мелочная возня, по сравнению с тем, что было раньше.