Мэйвен смотрит в ближайшее окно, но ее мысли, кажется, витают где-то далеко. — В первый раз, когда я наткнулась на один из человеческих комплексов, я была в бегах во время тренировочных упражнений. Их состояние было отвратительным. Но даже при том, что им было хуже, чем мне, люди пытались мне помочь. Они были… добры. Ужасно избитые и потерявшие надежду, но добрые. Годы спустя, когда Амадей превратил меня в это и дал мне мое предназначение, я поняла, что если мне все равно суждено умереть…

— Пожалуйста, блядь, не говори так, — скрипит зубами Децимус, зажмуривая глаза.

— Тогда я могу воспользоваться планом Амадея и использовать его, чтобы спасти их, — заканчивает она, глядя на каждого из нас. — У меня есть план. Я вынуждена покончить со всем «Бессмертным Квинтетом», чтобы высвободить Нэтэр, поскольку Амадей поставил это своей целью… Но я собираюсь оставить одного члена «Бессмертного Квинтета» в живых. Я собираюсь ослабить Нэтэр ровно настолько, чтобы люди смогли сбежать.

Я обдумываю это и складываю кусочки воедино. — Ты дала клятву на крови этим людям. Ты обещала освободить их из Нэтэра, не так ли?

Она кивает, ее челюсть решительно сжата.

И вот так моя всепоглощающая одержимость только удваивается.

Я знал, что у Мэйвен должна быть веская причина, но, зная, что моя хранительница использовала свою ужасную судьбу в качестве козыря, чтобы спасти тысячи людей от короля нежити…

Я в восторге от нее.

И все же, в то же время, мне невыносимо это знать.

— Теперь я понимаю, что Пиа имела в виду под твоим благородством, — бормочет Крейн как бы самому себе, выражение его лица смягчается. Он прислоняется к стене, потирая виски. — Но что произойдет, когда люди сбегут, Мэйвен?

— Если ты беспокоишься о том, что Нэтэр поглотит остальной мир, у меня есть план на…

Сайлас фыркает. — О чем я беспокоюсь, так это о тебе. Если ты не выполнишь свое предназначение как ревенант, что с тобой будет?

Мэйвен поправляет перчатки и улыбается нам. — Ничего. Я же сказала вам, у меня есть план. Со мной все будет в порядке.

Челюсть Крейна крепко сжимается, прежде чем он отводит взгляд. — Профессор Кроули объяснил твою уникальную магию, но как насчет некромантии? Как ты можешь использовать это и обычную магию? Некромантия плохо сочетается с другой магией. Это не должно быть возможным.

— Я согласна. Не должно, но у их методов превращения меня в это были непреднамеренные побочные эффекты. И прежде, чем ты начнешь накручивать себя, — продолжает наша хранительница, понимающе приподнимая бровь в сторону Фроста. — Невермелт в сердце, срабатывает только тогда, когда есть настоящее сердце, в которое можно его вонзить. Ты не станешь причиной моей смерти.

Он вздрагивает, выглядя совершенно несчастным. — Мы этого не знаем.

Децимус начинает говорить что-то еще, но я отвлекаюсь, когда чувствую резкую, болезненную пульсацию в Лимбе где-то поблизости. Загораются несколько отметин на моих руках и шее. Сила ряби говорит мне, что это как-то связано с огоньками.

Мэйвен видит, как загораются метки, и ловит мой взгляд. — Иди. Мы можем поговорить об этом позже.

Я не хочу уходить.

Как страж Лимба, я всегда знал, что мое время с ней будет ограничено, но осознание того, что Мэйвен в такой опасности… Теперь даже мысль о разлуке с ней на секунду причиняет мне боль почти так же сильно, как мое проклятие.

— Крипт. Иди. — Ее глаза нежны.

Мне не хочется оставлять ее, но со вздохом я возвращаюсь в Лимб, чтобы разобраться с этим.

29

Мэйвен

Когда Крипт исчезает, я остаюсь с Бэйлфайром, озабоченно проводящим руками по волосам, Эвереттом, который покрылся инеем по локоть и отказывается смотреть на меня, и необъяснимо расстроенным кровавым фейри.

— Ну вот. Теперь вы, ребята, знаете все, — говорю я.

Сайлас бросает на меня язвительный взгляд. — Если ты так считаешь.

Черт возьми. Он каким-то образом знает, что я солгала в конце.

Но когда он спросил, что будет со мной, я не смогла подобрать слов, чтобы объяснить, что даже если мне удастся убить большую часть «Бессмертного Квинтета», спасти Лилиан и всех людей, рожденных в Нэтэре, и найти способы снять проклятия с моих пар…

Для меня все равно это никак не может закончиться «долго и счастливо». Я давно с этим смирилась.

Это дерьмово, но это так.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать что-либо еще, поблизости раздаются шаги, и несколько секунд спустя профессор Гиббонс просовывает голову в нишу, удивленно моргая. Я знаю, что он не слышал нас, благодаря особой акустике этого алькова, но он все равно выглядит взволнованным.