— Неужели кто-то за Северным Рубежом выжил? — удивился молоденький лейтенант. По виду приезжий с юга. Северяне так в мороз так легко не одевались, а все как один сидели сейчас в толстых свитерах.

— Есть несколько успешных анклавов, — снова скупо поделился информацией генерал.

Питерский криминалист кинул в его сторону испытывающий взгляд и добавил:

— Мороз старается. Распространение болезни почти остановилось.

— А я слышал, что мы некоторым анклавам напрямую помогаем.

Все обернулись к Алексею. Тот пояснил:

— Брат двоюродный в мобильных служит. Они, говорят, частенько туда мотаются.

Михайлов поставил стакан с чаем на стол и твердо заявил:

— Я бы на месте твоего брата язык за зубами держал. Извините, ребята, больше сказать не могу.

Уходившего генерала остановил вопрос, который мучил многих. Задал его старший группы, с которым Михайлов был знаком очень давно.

— Но все-таки, Василий Иванович, мы поможем тем, кто за чертой выживет? Не по-людски как-то лишь о себе думать.

Начальник КрайУВД тяжело развернулся. На него сейчас смотрели не только ребята из дежурной группы, но и все остальные сотрудники, что собрались в столь ранний час в буфете. Кто с тревогой, кто-то с надеждой, иные с мрачным предчувствием. События последних месяцев как-то не настраивали на бодрый лад. Внезапно у генерала пересохло горло, пришлось подойти к столу и допить чай.

— Не от меня это зависит, дорогие коллеги. Но если нужен будет мой голос, то я выступлю первым «за».

Как потеплели глаза тех, кто стоял в эти страшные месяцы между валом преступности, захлестнувшей поморскую столицу, и усталыми беженцами, потерявшими в жизни все! Михайлов был убежден в том, что его слова придадут им уверенности. А более и не надо! Не был он лишь уверен в том, что сам доживет до весны. Сердце снова схватило, еле-еле удалось добраться до коридора и дотянуться до таблеток.

«Выстоять, нам главное — выстоять до весны!»

В коридоре послышался неясный шум, затем раздался топот маленьких ножек и радостный крик.

— Деда Саша пришел!

Вскоре в комнату вошел раскрасневшийся с мороза Ермаков, держащий на руках малышку. Та, в свою очередь, крепко прижала к себе ярко-желтую коробку.

— Привет всей честной компании! Светочка, там у двери сумка, забери, пожалуйста. Так, а что у нас тут такое? Ох, ты, как у нас красиво!

Глава края с восхищением оглядывал большую комнату, где они поселили Ольгу с ребенком. Молодая женщина смущенно оправила нарядное шерстяное платье:

— Да вот решили после работы немного украсить дом. Все-таки праздник.

— Вот и правильно, Оля! Вам жить дальше. Как бы сурово нынче ни приходилось, но унывать не следует. Красиво у вас вышло!

Ермаков обошел по кругу искусственную ёлку, вразнобой украшенную игрушками и блёстками, затем устало присел на диван. Ольга тут же подошла к нему и взяла завозившуюся дочку на руки.

— Извините, она у меня шустрая.

— Да ничего, ничего. Ребенок и должен быть таким. Все нормально у тебя?

— Спасибо, все хорошо. Вот только детсад завтра не работает, куда Иришку девать ума не приложу. У меня же с утра смена. Хлеб людям каждый день нужен.

— Света с малышкой побудет. Я в честь праздника часть народа по домам отпустил, — Ермаков усмехнулся. — Все равно с утра не все будут трудоспособны. Да и аврала нынче вроде как не наблюдается.

— Саша, ты где? — послышался голос с кухни. — Иди, руки мой, и давайте сядем за стол. Скоро Новый год, и все голодные, тебя ждали.

— Спасибо вам еще раз за все, — Ольга держала в руках бокал сухого вина. На лице женщины была легкая грустинка, но взгляд спокойный.

— Мы все нынче друг другу родные люди, дочка.

Они только что уложили малышку спать и скромно сидели на кухне при свечах. Стол был несмотря на статус хозяина квартиры относительно скромным, и его украшением стал сладкий пирог, испеченный Ольгой. Ягоды нашлись в большом морозильнике. Светлана оказалась женщиной запасливой и еще летом заморозила много пакетов с местными ягодами. Пока еще деньги что-то стоили.

— Саш, еще пирога?

— А давай! — Ермакову было приятно сидеть в кругу домашних и хотелось немного расслабиться.