А я помню все: его крепкие, очень умелые руки, поцелуи и жаркий шепот. Помню разрывные ощущения нашей близости и опустошающую горечь расставания после нее.

Прошу официантку Таню передать накладную водителю, ожидающему снаружи у входа.

Вчера я заступила на смену и весь день вздрагивала, когда дверной колокольчик оповещал о новом посетителе. Я не надеялась увидеть Руслана, но мечтала, чтобы это был он. Зачем? В чем логика? Ведь я сама отказалась от продолжения. Ее нет, этой логики! Я же, в конце концов, девочка и могу противоречить себе сколько угодно. Женская логика вообще весьма странная штука. Она вроде есть, и ее как бы нет.

В воскресенье я умирала. Анька, конечно, пыталась выпытать причину моей смерти, но я была непреклонна. Во-первых, я хотела умирать в одиночестве, страдая и жалея себя. Во-вторых, я была на нее адски зла! И хоть косвенно, но все же сестра имела отношение к тому, что в субботу я прикоснулась к мечте, я все равно была зла на нее просто потому, что мне нужно было на кого-то злиться, и Анька для этого отлично подходила.

Максим возвращается из туалета спустя десять минут мерзко довольным. Он тоже бесит! Бесят сейчас все, кто мало-мальски счастлив!

Отворачиваюсь и хватаю тряпку, собираясь протереть капучинатор, который почему-то после Максима всегда загажен, словно он купает его не в молоке, а в жидком цементе.

За спиной звенят дверные колокольчики.

Меня прошивает короткой судорогой. Спина напрягается, но я остаюсь неподвижной, давая себе мысленный подзатыльник — он не придет.

— Пс-с… Зуева, там твой пришел… — полушепотом кличет меня Макс.

Меня подбрасывает вместе с тряпкой.

Обдает коктейлем из паники, неверия, отрицания и щемящей радости.

Я даже дышать боюсь, не то что повернуться. Может, Максиму кажется? Вдруг у него галлюцинации на почве расстройства кишечника…

— Насть… — снова зовет напарник, — он подходит. Мне его обслужить?

Аромат спелых мандаринов взрывной волной бьет по обонятельным рецепторам.

Он здесь. Мой идеальный Руслан.

Ссутулив спину, быстро-быстро киваю и, стараясь слиться с воздухом, бочком двигаюсь в направлении выхода из-за прилавка.

— Стоять! — громкое требование вынуждает замереть и не двигаться.

Прижав руки вдоль корпуса, неподвижно стою вытянутой в струнку.

Ноги слабеют, ладони леденеют, дыхание частое, но все это пустяки по сравнению с тем, как дрожит мое сердце, готовое выпрыгнуть из груди и бежать к чертовой матери.

Медленно поворачиваюсь.

Уперевшись ладонями в край прилавка, Руслан смотрит на меня, и его взгляд… Он никогда так не смотрел. Сощуренный, пытливый, разбирающий меня на органы, и по-моему, первой достанется моей голове, которую Караваев собирается откусить. Он выглядит раздраженным и злым! Настолько, что даже огромный букет нежных персиковых пионов, лежащий на прилавке между его рук, не смягчает эту картину. Кошусь на цветы и горько сглатываю… Это он кому купил? Ну явно не мне. С таким лицом букеты не дарят, а разве что стегают ими как веником.

Значит, не мне. Значит… Он что, нашел какую-то более сговорчивую девушку тем вечером в клубе?

Мое сердце при этой мысли медленно умирает…

— Д-добрый вечер… — лепечу я, растянув улыбку, которую едва удерживаю на лице, потому что Руслан сжимает крепко челюсти. Линия его подбородка угрожающе напряжена. — К-капучино? — выжимаю из себя.

Караваев медленно качает головой.

Не переставая удерживать мои глаза под прицелом, неожиданно чеканит:

— Нет. Жалобную книгу!

Максим охает, я подпрыгиваю на месте как будто получила разряд тока.

Жалобную книгу?

Меня начинает трясти. Господи, может, в субботу вечером после того, как Руслан выбрался наружу, он поехал в наркологию и сдал анализ, который показал в крови наличие возбуждающих веществ?

Все же интересно, сможет ли сестра вернуть деньги за оплаченный абонемент в спортзал, когда Караваев РФ меня убьет? Ей они пригодятся… хотя бы на мои похороны.

Бросив на Руслан жалостливый, извиняющийся и прощальный взгляд, пищу:

— Да, конечно.

На мягких ногах иду к входной двери, там у нас уголок потребителя.

Нахожу жалобную книгу. Сейчас Караваев донесет на меня начальству, а потом… посадит!

Дрожащей рукой протягиваю моему идеальному мужчине книгу.

— А ручку? — твердо спрашивает он.

Вздохнув, даю и ручку.

Чувствую на себе взгляд Максима, но не смотрю на него, потому что не отвожу глаз от Руслана, который, склонившись над девственно-чистым первым листом в журнале, ставит крест на моей жизни.