Неудавшийся воитель под смешки и улюлюканье жителей смотался только пятки сверкали, пешком по сугробам и причитая себе под нос. Дальнейшая его судьба меня не интересовала — он послужил инструментом и отправился в утиль.

Наказание за нарушение субординации Щукин выдержал с достоинством. Как и обещал, я прилюдно всыпал ему десять плетей, каждая из которых стала напоминанием остальным держать язык за зубами. Красные полоски на разорванной коже сочились кровью и в будущем могли стать причиной заражения.

— Признаёшь ли свою вину? — спросил я его, не глядя отдавая кнут слуге.

— Признаю, ваше благородие.

— Отлично, немедленно приступай к своим обязанностям.

Маг прилюдно отказался от лечения Склодского, сказав, что залечит эти раны обычными средствами из нашего мира.

— Для меня честь носить отметины, сделанные вашей рукой, — чуть склонил он голову.

Это было мудрым решением. Одним таким поступком Щукин укрепил мой авторитет, а заодно показал, что ни для кого не будет никаких поблажек: ни для офицера, ни для рядового, ни для обычного жителя феода. Вот что значит опытный командир!

Приказ громить «Жёлтый-13» никуда не исчез, потому Прокофий немедленно приступил к его выполнению. Он получил в своё распоряжение двадцать глипт и три тележки под добычу. Щукин провёл подчинённым инструктаж по основам магии. Для этого из арсенала он забрал десять перчаток-линз, объяснив, как ими пользоваться. Для большей части витязей столь дорогостоящая амуниция была пределом мечтаний.

Оснастив таким образом отряд, новый командир приказал выдвигаться в Ростов. На лицах бывалых воинов я уловил некоторое облегчение: теперь они не просто группа каких-то котят, выброшенная в неизвестное — ими руководил прожжённый одноухий кот-бродяга, месивший на равных уличных псов. Он знал, для чего всё делается, что им нужно для достижения успеха и главное «как» его достичь.

Несмотря на боль от полученных ран, Прокофий отработал двенадцать часов, оформив две удачные экспедиции. Беда молодых лидеров заключалась в желании присутствовать везде и лично залезать во все авантюры. Щукин так не работал. Он наблюдал, отдавал приказы людям, корректировал перемещения помощников-глипт.

Для опытных гридней это было важно. Они знали, что у командира полно магических сил, чтобы вытянуть их в случае чего из передряги — оттого все действовали свободней и не боялись ошибаться. Заодно Щукин в боевых условиях оценил способности каждого подчинённого и наметил план будущих тренировок.

После оглушительного провала последовала столь же знаковая победа. Отряд вернулся под вечер с нагруженными до отвала телегами, плюс половина глипт несла в руках то, что не вмещалось. Витязи устроили небольшой праздник в честь этого на зависть всем «гарнизонным».

Щукин мгновенно заработал себе уйму очков как офицер. Мне хотелось создать такую атмосферу во втором отряде, чтобы они не воспринимали себя как «низшая» каста, чтобы они гордились своей службой. Для этого и нужны были грамотные лидеры.

— Ну что ж, поздравляю, если честно я до последнего не верил, что получится, — тихонечко сказал мне Склодский, когда мы вышли в тереме на балкон, чтобы сверху посмотреть на огни ночных гуляний. — Каким будет следующий шаг?

— Мир. В первую очередь, мир в Таленбурге. Стена готова только на треть, а граф уже точит на нас зуб, надо чтобы он переключился на что-то более важное и отложил свои планы.

— Я слышал, Абросимов ему запретил въезд в «Чёрный-4», — отметил лекарь.

— Ненадолго, Его Сиятельство на днях добился отмены этого приказа, — ответил я, рассказав новость о провальной экспедиции Остроградского. — Мы пока слишком слабы, чтобы свалить графа, — ответил я, глотнув из кружки тёплый мёд. — Да и эта кодла трусливых баронов ни за что не согласится рискнуть своим положением.

— Нам не обязательно валить зверя с одного удара, — подметил Склодский. — Нанесём ему сотню мелких уколов. Пусть гадает откуда они.

— У тебя есть конкретные идеи? — нечто подобное хотел и я провернуть, но больше думал в сторону знакового события, что уведёт внимание графа.

— У Павла Викторовича трое румяных взрослых детишек, типичная сволота без моральных принципов. Поверьте, там на каждого грехов наберётся с горкой — отцу некогда ими было заниматься. Если что-то внезапно случится… Кто знает? — пожал плечами Склодский.

— Ты неисправим.

— А что тут такого? Они тоже часть игры, как и твоя будущая семья. Думаешь, кто-то побрезгует через них надавить? Ха! Не бойся, твои руки и совесть останутся чисты — только прикажи, я всё сделаю сам. В кои-то веки ударим первыми.

— Их нельзя убивать.

— Боже, да за кого ты меня держишь? Их свалит, скажем, внезапная тропическая болезнь. Придётся ехать за границу искать лечение у лучших лекарей. Две недели туда, две недели обратно… Нервы, деньги, впустую потраченное время…