— Приказа от хозяина не было. Но ежели желаешь покориться Сидору Ивановичу, то я передам ему.

— Нет, — мотала я головой.

— Дело твоё, глупая баба, — цедил он невольно.

— Скажи, тут ещё кто-то есть? Какой-то пленник?

— Нет тут никого акромя тебя.

— Но я слышала чьи-то стоны.

— Померещилось тебе, непутевая, — отрезал он жестко и быстро уходил.

Я же снова оставалась одна, в мрачной темнице. Пытаясь немного размять онемевшие руки и ноги, я тяжело поднималась на ноги и чуть прыгала на месте, ведь стянутые путами лодыжки не позволяли мне ходить, потом вертела руками и бедрами.

Жалкие два куска черного хлеба не могли меня насытить, и к вечеру я была жутко голодна. Я чувствовала, что Сидор специально приказал кормить меня так убого, хотел сломить мою волю. Но его преступное поведение по отношению ко мне, наоборот, только вызывало во мне все большую ненависть. И я знала, что по собственной воле я не отдамся ему.

Когда совсем стемнело, снова пожаловал толстяк. Опять принес еду. Сунув в мои ладони кусок хлеба и поставив крынку на пол, молча отошел от меня, направился обратно. Краем уха я слышала, как мужик ходит где-то вдалеке и ворчит. Затем все стихло.

Я отрешенно начала кусать хлеб, думая о том, что опять предстоит жуткая ночь в этом подземелье. Сырость и грязь вокруг были невыносимы.

Доев хлеб, я чуть отползла в угол, справила нужду в небольшое отверстие в полу, служившее выгребной ямой. Снова вернулась, плюхнулась на ворох соломы. Прислонившись к стене, обреченно прикрыла глаза. Опять впала в полуобморочное состояние, стараясь не думать о своем жутком положении, чтобы снова не заплакать.

Вдруг гнетущую тишину прорезал глухой, низкий стон, такой же, как и вчера. Я резко распахнула глаза. Нет, мне точно это не казалось. Да и приглушённый голос, едва различимый, я слышала поутру сегодня, откуда-то из темноты.

Здесь точно кто-то был.

Я хотела снова позвать пленника, как снова раздались шаги. Едва различимые, легкие. Как будто кто-то крался в темноте, но это точно был не охранник. И этот кто-то неизвестный приближался.

Я начала тревожно всматриваться в темноту, ощущая, как липкий страх завладел моим телом. В следующий миг я вздрогнула, когда из мрака вдруг появилась маленькая фигурка.

— Андрюша! — выдохнула я одними губами.

Наконец-то различив меня в тёмном углу каменного пространства, мальчик радостно выпалил:

— Матушка!

Он бросился ко мне, и уже через миг упал на колени, и прижался к моей груди.

— Ты как пришёл? Тебя пустили ко мне? — возбужденно спросила я.

— Нет. Я тайком, как мышь, пробрался. Никто не видел. Следил за тем пузачом, что еду тебе таскает, матушка. А Потап у лестницы остался, он помог дверь открыть.

— Ясно.

— Я тебя спасу, матушка, — быстро протараторил Андрей, заботливо заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Как же? Веревки крепкие.

— Я ножик взял. Тот, что Кирилл Юрьевич мне подарил, — ответил сын, и быстро достал из-за пазухи нож.

Быстро опустившись на колени, он уже начал резать путы на моих запястьях.

— Ты такой молодец и не побоялся прийти сюда!

— Я боялся, матушка, но тебя мне жальче сильнее. Горемычная ты.

— Хороший ты мой, — шептала я ласково, глядя на сына.

Я же пыталась помочь ему, подставляя свои запястья так, чтобы Андрею было легче разрезать веревки. Но его детской силы не хватало, чтобы сделать это быстро.

— Мы убежим, матушка. Я уже узелок с едой собрал.

— Андрюша, по одной веревке режь.

Наконец мои руки оказались свободны, и я, забрав ножик у сына, начала резать веревки на своих ногах.

— Ты сказал, Потап тоже с тобой?

— Да. Он там у двери, откроет нам. Она больно тяжёлая, я не мог поднять её.

— Ох, если увидит кто Потапа, его же накажут!

— Не увидят, матушка. Эти чертяки сейчас пируют да шумят в гриднице. Громко жуть просто, никто не услышит. Мы и убежим с тобой, не увидит никто.

Я наконец сбросила обрывки веревки и быстро обняла сына.

— Храбрец ты мой, Андрюшенька, — похвалила я его, целуя в макушку.

— Пойдём быстрее, матушка.

Я кивнула, но тут до моего слуха опять донёсся приглушённый стон.

— Погоди, милый.

Я быстро направилась в сторону, вытянув со стены факел и освещая пространство. Мальчик поспешил за мной.

Я же, подчиняясь интуиции, следовала в дальнюю часть подземелья, словно чувствовала, куда идти.

Через пару минут мы вышли к большой клетке. В ней сидел мужчина, тяжело прислонившись к железным грязным прутьям. Голова его устало свешивалась на грудь, и он, казалось, был без сознания. Крупного телосложения, темноволосый и с окладистой бородой, мужчина сидел на каменном полу. Дорогой кафтан его был очень грязным, а сапоги — пыльными. Наверняка он находился здесь не один день. На его ноге зияла цепь, крепившаяся к стене, а у клетки стояла крынка с водой.