Едва поставив свою подпись, я хотела броситься к сыну, но Сидор велел:

— Кольцо снимай!

— Кольцо?

— Да. Вот этот перстень с красным яхонтом! Оставим с письмом, чтобы этот сукин сын точно поверил, что ты уехала.

Я стянула обручальное кольцо и бросила его на лист бумаги. Только после этого Сидор разрешил мне прибиться к сыну. Мужик, удерживающий его, отошел. Я тут же начала осматривать руку Андрея. Порез был небольшим, совсем легким. Явно сделан так, чтобы не причинить большой вред мальчику, но чтобы до смерти напугать меня.

Я быстро промыла руку сына водой, перевязала его ладонь своим платком. В это время в спальню принесли мою одежду, и Сидор приказал:

— Одевайся, Марфушка, да побыстрее, и сосунка собери. Уходить надо. Не ровен час эти проснутся.

Уехали мы из дома Кирилла глубокой ночью, ещё даже не пропели первые петухи. Слуги и охранники Черкасова так и спали беспробудным сном на своих местах: кто в кровати, кто у дверей. Письмо для Кирилла и его перстень Сидор оставил на столе в его кабинете. Мне разрешили взять только одну смену одежды для меня и детей.

Но самым печальным во всем этом было то, что я вдруг осознала, что люблю Кирилла. Что теперь, когда меня насильно увозили из его дома, я чувствовала, что мое сердце плачет от предстоящей разлуки. Я не хотела расставаться с ним, и по-настоящему жаждала стать его женой.

Вскоре мы вышли на улицу. Я с яростной надеждой оглядывалась по сторонам. Надеялась, что кто-то увидит нас, заметит, что я и дети под конвоем этого разбойника, и, возможно, расскажет об этом Кириллу. Но, как назло, в это предрассветное время на улице было пустынно. Меня с детьми затолкали в небольшой возок, а Сидор и трое его людей верхом поехали позади.

На боярский двор Адашевых, в мою бывшую усадьбу, мы прибыли уже на рассвете. Всю дорогу, что нас везли под охраной Сидор и его разбойники, я старалась не плакать. Дети и так были напуганы всей вакханалией, что произошла в доме Кирилла, и только боязливо жались ко мне и молчали. Я же пыталась утешить их ласковыми словами, говорила, что всё будет хорошо.

Но что будет хорошо, я сама не верила. Понимала, что отныне я должна буду подчиняться Сидору и исполнять его волю и желания, иначе он отыграется на детях.

Сидор сам выволок меня из возка и, удерживая за локоть, гаркнул одному из своих людей:

— Ворота на запор, и чтобы без моего ведома ни одна мышь не проскочила. Все кто выходит у меня лично дозволения спрашивать!

— Слушаюсь, Сидор Иванович, — кивнул мужик, поклонившись.

Под конвоем Сидора и двух его молодчиков, которые держали детей на руках нас завели в хоромы.

— Митька! Детятей в их прежнюю горницу определи, да няньку им найди, — велел Сидор другому своему холопу, едва мы вошли в усадебный дом. — А Марфушку пока в моей опочивальне заприте.

— Я хочу с детьми, Сидор! — возмутилась я.

— В ну, цыц, крикливая баба! — прорычал он мне в лицо. — Я сам решу, чего тебе делать, и дети пока не твоя забота.

Все мои попытки возмутиться были проигнорированы. Мужик обхватил меня за руку, потащил в нужную горницу. Неожиданно у нас на пути появилась Василиса, кухарка, которая ненавидела меня.

— Опять эту заполошную притащил, — раздался ее недовольный возглас в сторону Сидра.

— Тебя не спросил, Васька! Знай свое место! — прикрикнул Адашев на женщину. — На кухню ступай!

— А, ну ясно, — проворчала в его сторону кухарка, подперев руки в бока. — Только когда эта мамошка тебя опять объегорит, ты в мою теплую постельку-то не суйся, яхонтовый. Не пущу!

— Прочь пошла, дура! — прорычал ей в ответ Сидор и обратился к другому мужику из холопов. — Бориска, убери Ваську с глаз долой. Пока не зашиб ненароком.

Тот поклонился и тут же жестко схватил молодую женщину за плечо и увел ее прочь. А я поняла, что кухарка была любовницей Сидора. И похоже ее ненависть ко мне была обусловлена не только моим непотребным поведением, а еще и ревностью к этому дикому Сидору.

Меня заперли в бывшей спальне моего мужа, которую теперь занимал Адашев. Я вмиг выглянула в слюдяное окно. Оно было почти на семь метров от земли в высоком тереме. Очень высоко для побега.

Но все равно мои мысли последние два часа кружили только в одном направлении. Надо было как-то затуманить Сидору голову и попытаться с детьми сбежать из усадьбы. И бежать из Новгорода так далеко, как только это возможно. Может быть, куда-нибудь на юг государства, там, насколько я знала, обитало много беглых людей, которые скрывались от властей.