— Прости, Марфа Даниловна, подневольный я, что уж поделать, — тихо выдал Потап и быстро вышел.

Я же осталась одна с этими разбойниками и Сидором. Сглотнула ком в горле.

— Ты че думала, Марфушка, я тебя припеваючи жить оставлю? Не заплатив за своё предательство? Не с тем связалась, сука блудливая, — процедил Сидор. — И дети твои тоже незаконные теперича, а байстрюки моего братца покойного. Так что, Марфушка, плохи твои делишки.

— Чего ты хочешь, Сидор? — спросила я осторожно.

Теперь я не могла думать только о себе, у меня были ещё и детки. Что с ними теперь будет?

— Хочу, чтобы ты покаялась, медовая. На колени вставай и сапог мой целуй. Давай, прощения проси! Может, тогда помилую тебя за измену твою.

Я побледнела.

Он нагло оскалился мне в лицо, играя пальцами ножом, что вертел в руках. И явно понимал, что я в его власти сейчас. Бесправная, без стрельцов и преданной челяди, я была беззащитна. Захоти он меня избить или изнасиловать теперь, никто и не помешает ему.

И тут в мои мысли вошла страшная мысль. А если я сейчас не боярыня, то кто? Простая вольная девка или крепостная? И если Сидор тут владелец всего, то я, получается его рабыня? Ведь Марфа когда-то была крепостной Федора Адашева. Я не знала всех тонкостей законов этого времени.

От этих мыслей я окончательно запаниковала.

Я стояла, как натянутая тетива лука, и точно не желала покоряться. Пусть он меня убьет сейчас, но я точно не собиралась вставать перед этим мерзавцем на колени и целовать его сапоги. Даже ценой собственной жизни. Мое человеческое достоинство не позволяло мне это сделать.

— Я жду, Марфа, — напомнил Сидор и выставил вперед ногу.

Его глаза горели темным пламенем, испепеляя меня. Он прямо наслаждался моим отчаянным положением и жаждал, чтобы я склонилась в уничижительном жесте.

Но я не спешила это делать, и Сидор уже начал нервно вертеть нож в руках, явно недовольный моим горделивым и непреклонным поведением.

— Помочь ей, боярин? — вдруг раздался голос за моей спиной, и один из разбойников положил свою тяжелую руку мне на плечо, видимо, решив помочь мне встать на колени.

— Не трожь ее! — тут же осадил его Сидор.

Мужик убрал руку, а я подняла голову выше и выпрямила спину. Так и не двигалась с места. Сидор нахмурился и прищурился. Со злостью всадил нож в столешницу деревянного стола и сплюнул под ноги.

Мне же стало противно. Как можно было плевать в доме? Причем теперь в своем.

— Нрав свой строптивый показываешь, медовая? — процедил Сидор, вставая. — А зря. Не резон тебе теперича со мной ссориться.

— Ты первый в мой дом вломился, Сидор, и свои порядки здесь навел, — мрачно произнесла я.

— Ишь, как заговорила!

Он медленно приблизился ко мне. В упор посмотрел мне в глаза. Бешеный дикий взор лютого зверя. Я нервно сглотнула, но я взгляда не отвела.

— Как заслуживаешь, так и говорю, — огрызнулась я.

Сидор вдруг жестко сжал мой подбородок пальцами и поднял мою голову выше, внимательно рассматривая мое лицо. Словно не верил, что я так могу себя вести.

— Осмелела смотрю, Марфушка, — прохрипел он с угрозой. — Жаль, что грамота о твоей свободе в Главном царском приказе хранится, не спалить ее никак. А то бы моей крепостной осталась. Вот бы я порезвился тогда.

Я поняла, что это значит. Моя «вольная грамота», документ о свободе, который видимо пожаловал мне ранее Федор, теперь хранилась где-то в царском приказе, и Сидор не мог добраться до него. Именно это и спасло меня теперь от статуса рабыни этого отморозка.

Я даже выдохнула с облегчением.

Слава Богу, я не стала крепостной этого кровожадного злодея. А то страшно было бы подумать, что он мог со мной сотворить за непокорство.

— Но так и быть, Марфушка, помилую тебя. Все ж жаль тебя, больно красивая ты баба, — вдруг заявил Сидор, огорошив меня своим решением. — Если смиришься и покладистой будешь, то можешь остаться при мне в этом доме. В полюбовницы тебя определю, как и раньше будешь вольготно жить.

Ах, вот как? Значит, сделал свои черные делишки: сжёг мою венчальную грамоту, унизил меня по полной, посмеялся, поиздевался, а сейчас предлагал мне греть его постель в качестве блудной девки?

Ну уж дудки! Я себя не на помойке нашла и точно на такое соглашаться не собиралась!

Я нервно скинула пальцы этого охальника со своего лица, чуть попятилась назад.

— Лучше уж на улицу пойду, чем тебя ублажать, разбойник! — процедила я непокорно.

— Ах, вот как? — прохрипел недовольно Сидор.