— Что? — опешила я.

— Че оглохла? Наташка здеся останется. Моя ж все же дочка. Будет жить со мной в усадьбе.

— Нет, не отдам, — замотала я яростно головой, прижимая к себе девочку и чувствуя, что этот мерзавец задумал что-то жутко страшное.

— А ну, отберите у нее девку малую! — приказал Сидор.

Один из мужиков бесцеремонно выхватил девочку у меня из рук. Я же, как ни пыталась, не смогла удержать ее.

— Оставь мне ее, Сидор! — воскликнула я в ужасе, понимая, что Наташе без меня будет плохо.

За последний месяц малышка сильно привязалась ко мне и даже не ложилась спать, пока я ей не расскажу сказку и не поцелую на ночь.

— Матюшка, я с тобой хотю! — захныкала тут же Наташа, но мужик уже оттащил ее от меня, а второй удерживал меня за руку.

— А ты, Марфушка, забирай свои манатки и уматывай отсюдова со своим щенком, пока мои молодцы тебя дубинками не прогнали, — приказал Сидор.

— Я не уйду без дочери! — воскликнула я, вырываясь из рук мужика.

— Уйдёшь, поганка, — процедил Сидор и встал между мной и мужиком, у которого на руках плакала Наташа. — А ну, Егорка и Васятка, выволоките эту заполошную вон за ворота и щенка её. Да побыстрее!

Меня уже схватили два мужика и потащили прочь из детской горницы. Андрейка засеменил за мной, тоже весь в слезах. Малышка, видя всё это, начала вырываться и уже кричать:

— Матюшка, я боюся его! Это демон злёй. Он меня съесть! Не оставляй меня туда!

Её крик разрывал мне сердце, но мужики тащили меня упорно прочь.

— Что ж ты творишь, ирод? Дитя от мамки разлучать вздумал? — вдруг раздался истошный крик монахини Илларионии, которая до того тихо стояла и только боязливо крестилась.

— А ты, монашка, прочь пошла из моего дома! Чего здесь забыла? — процедил в её сторону Сидор.

— Накажет тебя Бог за злобу твою, боярин, ох накажет! — не унималась Иллариония, семеня к двери. — Бабу с дитем малым за ворота ночью гонишь! И за девку малую, что от мамки отлучаешь.

— Все вон пошли! Надоели! — прорычал уже злобно Сидор.

— Не боись, боярыня. Я здесь с Наташенькой останусь, позабочусь о ней! — выпалила мне в спину нервно нянька Агриппина.

Я лишь успела краем глаза увидеть, как нянька с боем отобрала девочку из рук мужика и прижала к себе. Наташа уже плакала навзрыд и кричала: «Матюшка!»

Больше я ничего не увидела, потому что два разбойника выволокли меня в коридор и потащили по ступеням вниз.

Спустя несколько минут нас с Андреем выставили за ворота усадьбы.

Когда за нами захлопнулись ворота и раздался звук задвигаемого засова, я прикусила губу до крови. Бессилие, злость и несправедливость жгли мое существо.

Посмотрела на сына. Андрюша утирал кулачком бегущие по щекам слезы. Мне тоже хотелось расплакаться. Я оглянулась на высокий частокол, но за ним ничего не было видно: ни терема, ни окон светлицы, где теперь осталась одна моя дочь в лапах этого злодея, своего отца.

И я ничего не могла поделать, чтобы спасти малышку и забрать ее с собой. На стороне изувера была сила и власть, а я была бесправной девкой, без кола и двора.

Но больше меня терзало в этот момент другое.

Наташенька второй день кашляла, и еще у нее болели ручки. За ней надо было смотреть постоянно, лечить, правильно кормить. Мы это делали с Агриппиной по очереди. А теперь я не знала, кто будет присматривать за Наташенькой. Благо, если Сидор не рассердится и оставит няньку в усадьбе, а если нет? От этого вурдалака всего можно было ожидать.

Нутром чувствовала, что забрал он у меня Наташу не оттого, что ему нужна была дочь, а чтобы нагадить мне. Чтобы я как следует прочувствовала, что не покорилась ему.

И все это осознание и мрачные мысли рвали мне душу.

— Не плачь, сынок, — обняла я Андрея. — Мы справимся. Только не плачь, милый.

Я огляделась по сторонам. Нас окружала темная пустынная улица. Где-то вдалеке лаяли собаки.

Я подняла голову к темному небу. Ночь была ясной и прохладной. Звёзды были далеко, а мы тут с Андрюшей одни-одинёшеньки. Сын так и прижимался ко мне и уже перестал всхлипывать.

— Ну что, сердешная, есть тебе куда идти-то? — вдруг раздался голос сбоку.

Быстро обернувшись, я увидела монахиню Илларионию. Она стояла у верстового столба, и в темноте. В её черном одеянии я даже не заметила её раньше.

— Некуда нам идти, матушка, — ответила я, подходя к ней и прижимая узелок с вещами к себе. — Нам бы дом какой или угол найти, где переночевать. Знаешь такой, Иллариония?