Я отошла к шкафу, а мужик замер в дверях, словно цербер, следя за каждым моим действием. Открыв шкаф, я быстро прошлась глазами по верхней одежде. Мой взор остановился на светлом опашене, в котором я ходила две недели назад в Разбойный приказ. Невольно я сунула руку в его потайной карман и облегчённо выдохнула.

Жемчужные бусы были всё ещё там. В тот раз я так устала, что позабыла вынуть это украшение, а брала его, чтобы продать на рынке, если мне срочно понадобятся деньги. А теперь эти бусы можно было забрать с собой потихоньку, ведь они не лежали в шкатулке, и мужики не додумаются, что они в кармане.

Я проворно схватила светлый опашень, начала его торопливо одевать. Сверху ещё накинула лёгкую шубку, сафьяновые синие сапожки, затем кику.

Слышала, как в горнице громко всхлипывает Прося. Она причитала о том, что теперь её снова отправят свиней кормить. Я быстро оделась, захватив с собой ещё один платок, щётку для волос и ленты.

Сунула тайком в карман серёжки, что лежали на столике. Всё ж не очень дорогие, но теперь каждая драгоценность была для меня на вес золота. Ведь теперь я не знала, на что жить вместе с детьми. Хорошо, если мне удастся устроиться куда-нибудь на работу или на службу, как говорили в это время. А если нет?

Когда я вышла из гардеробной, мужик посторонился, пропуская меня в горницу. Тут же ко мне бросилась Прося:

— Всё собрала, Марфа Даниловна. Возьми меня с собой! — взмолилась Прося, отдавая мне узелок с бельём. — Без тебя мне тут худо будет!

— Не могу, Прося. Теперь у тебя новый хозяин.

— Злой он, хозяйка, ох, лютый! — заголосила горничная пуще прежнего. — Прибьёт ни за что, не побрезгует. Только Фёдор Григорьевич, благодетель наш, его и мог осадить, а теперича тяжела наша жизнь будет.

Видимо, девушка говорила обо всех холопах, которые теперь были подвластны Сидору.

— А ну заткнись, дура! — прикрикнул на Просю мужик. — Не твоего ума дело. Еще хозяев обсуждать вздумала.

Я вздохнула. Мне было жаль её и других слуг, но я ничего изменить не могла.

— Прося, прости. Но мне теперь и самой несладко будет. На улицу иду, куда — не знаю.

Оглядев последний раз свою светлицу, я быстро направилась в спаленку к детям. Два мужика следовали за мной по пятам и нервировали меня. Но я старалась держаться и не показывать своего волнения и как я расстроена.

Няня уже собрала детей, и они тихонько стояли посреди спаленки. Наташа терла глазки и хныкала. Хотела уже спать. Я быстро подошла к Андрею и обняла его. Сделала это специально. Быстро тайком вытащила из опашеня жемчужные бусы и серьги и сунула их в карман мехового кафтана сына, так было надежнее. Все же меня могут обыскать, а Андрейку вряд ли будут. Мозгов у разбойников не хватит на это.

Мальчик не заметил, как я спрятала в его кармане драгоценность.

В комнате была и монахиня Иллариония, она гладила Наташеньку по голове, утешала её.

— Вижу, ты собралась, Марфушка, — раздался вдруг от дверей низкий голос Сидора.

Я затравленно обернулась.

И зачем он приперся сюда? Что ему здесь надо? Они что всей ордой за мной ходить будут? Я быстро отошла от Андрея, чтобы мужики ничего не поняли.

— Погодь! — остановил Сидор жестом, прищурившись и оглядев меня с ног до головы, приказал: — А ну-ка, парни, обыщите эту запалошную. Поди, сперла чего ещё, окромя одёжи-то!

— Не смейте! — выпалила я в бешенстве, сопротивляясь, когда два сидоровских мужика начали бесцеремонно щупать меня.

Один из них вытянул из кармана моего опашеня зеркальце с драгоценными камнями на маленькой ручке, и отдал Сидору.

— Нашел, хозяин.

Сидор кровожадно оскалился, схватил зеркало и велел:

— А вот теперича пошла вон, медовая. Токма если одумаешься, знай — быстро тебя не прощу.

Я промолчала. Видела, что Сидор так и жаждет, чтобы я осталась и покаялась перед ним. Видела по его жадному взору.

Облегчённо вздохнув, понимая, что как в воду глядела, и что верно спрятала жемчуг и серёжки у сына, я обернулась к детям и сказала:

— Пойдёмте, родные.

Андрюша подошёл ко мне, а я взяла на руки Наташеньку, она так и хныкала. Малышка не хотела никуда идти, а просила «подюшку и сказу».

Мне же хотелось поскорее уйти прочь из этой горницы и этого дома, где был Сидор и его прихвостни. Андрейка взялся за мой длинный рукав у опашеня.

— Девку малУю оставь, Марфушка! — вдруг выдал Сидор. Я непонимающе взглянула на него. — Щенка забирай и ступай отсюдова, а Наташку няньке отдай.