Осень перешла в зиму, школа приближалась к рождественским каникулам. Четвёрка друзей нашла место во дворе, за старым сараем, где можно было курить между уроками. Али и Йоар задирали друг друга и дрались почти каждый день — яростно, потом мирились в мгновение ока. Когда Йоар хотел разозлить Али, называл её «девчонкой» — она ненавидела это, потому что единственное, что она ненавидела больше девчонок, — это мальчики. Когда она хотела разозлить Йоара, говорила, что от него воняет. Однажды утром, когда он стащил новый одеколон, которым очень гордился, первое, что спросила Али: «Он должен так пахнуть? Потом?» Йоар огрызнулся: «Не пахнет потом!» Али понюхала воздух: «Ну, что-то пахнет потом». Йоар взревел: «В таком случае это мой пот пахнет потом! Не одеколон!» Али притворилась удивлённой — у неё это хорошо получалось: «А что тогда воняет дерьмом? Это одеколон? Ты раздобыл дерьмовый одеколон?» Потом они подрались — но никогда достаточно сильно, чтобы кто-то из них пострадал.

Али обычно лучше выводила Йоара из себя — у него было больше уязвимых мест. Но однажды зимой Али сказала, что записалась в школьный хор, который будет выступать на финальной линейке. И Йоар ответил, что её голос — «как бензопила в симфоническом оркестре». Али огрызнулась «заткнись», как обычно, — но Йоар был недостаточно наблюдателен. Не услышал, что её голос стал более хрупким. Поэтому когда Али угрюмо сообщила, что руководитель хора решил: все мальчики должны быть в белых рубашках, а все девочки — в платьях, Йоар расхохотался. Он не успел увидеть слёзы раньше, чем она сжала кулаки. На этот раз она дралась иначе — пытаясь причинить боль. Локтём по носу — Йоар покачнулся назад, кровь хлынула потоком. Она стояла, всё тело дрожало, и кричала: «Ты ДЕРЬМО, Йоар! Знаешь это? Ты просто злобное чёртово ДЕРЬМО!» Воротник рубашки был тёмным от слёз. Она убежала и не появлялась ни на пирсе, ни у Теда несколько дней.

Утром последнего дня учёбы мальчики увидели её на другом конце школьного двора. Она дрожала на зимнем холоде в тонком платье. Мальчики никогда не видели, чтобы человек так ненавидел предмет одежды — будто в ткань вшиты гвозди. Она тянула и дёргала платье, стесняясь, пытаясь прикрыть колени, и каждые несколько секунд бросала взгляд на школьные ворота — вот-вот убежит. Но когда взрослый голос позвал, она вслед за остальным хором всё же вошла в школу. Только тогда мальчики поняли: человек, который так ненавидит платье, должен очень, очень любить петь.

— Давайте, — пробурчал Йоар.

Мальчики выскользнули из ворот, как угри в тёмной воде, и побежали домой. Начались рождественские каникулы, они были свободны, никто не видел, как они исчезают. В отличие от Али, мальчики делали всё возможное, чтобы не привлекать к себе внимания в этой чёртовой школе. Внимание было смертельно опасным — так попадаешь под травлю. Они никогда не мечтали выйти на сцену, как она.

Али всё утро репетировала с хором — одинокий человек на планете. Когда пришло время выступать, хор стоял за занавесом и слушал, как зрители занимают места. Али вырвало в углу. Только она собралась убежать — занавес поднялся. Слишком поздно. Она стояла в луче прожектора в своём тонком платье: белые костяшки, красные щёки. Напуганная и беззащитная. Услышала, как в зале начали хихикать. Сначала тихо, когда все пытались не смеяться и смех выходил через нос, — потом это стало ревом. Али тянула и тянула платье, закрывая колени в панике, думая, что смеются над ней. Но тут она услышала кое-что ещё: остальной хор. Они тоже смеялись до истерики. Только тогда Али посмотрела на первый ряд зрителей. Там сидели её друзья. Йоар, Тед и художник. В платьях.

Они добежали домой и позаимствовали их из маминого шкафа Йоара. Все платья были слишком большими — все мальчики были слишком маленькими, — и их будут дразнить из-за этого каждый день до конца их времени в этой школе. Йоар из-за платьев будет драться столько раз весной, что директор мог бы просто переставить его парту к себе в кабинет. Йоару было всё равно. Оно того стоило за каждый удар — лишь бы Али поняла: она не так уж одна. По крайней мере, не всё чёртово время. Кому достаётся такой друг? Почти никому.

По дороге домой в тот день Али впервые рассказала мальчикам, как умерла её мать. Как та пела и смеялась и называла Али «моё сердечко». У неё были твёрдые мнения о телепередачах, и она обожала сыр. Она была целым человеком — а потом вдруг нет. Ехала на велосипеде и попала под машину. Ушла из дома однажды и не вернулась. Жила — и в следующую секунду была мёртвой.

— Мама любила, что я пела в хоре, когда была маленькой, — сказала мальчикам Али. — Она любила петь. Поэтому когда я пою, она будто… со мной. Знаю, это глупо. Типичное для маленькой девочки — думать—

Сзади Йоар перебил раздражённо:

— Ты должна идти так чертовски БЫСТРО?

Потому что в платье, к которому не привык, ходить быстро действительно непросто. Особенно если оно немного великовато: Йоар то и дело запинался, Тед без конца вытаскивал ткань из-за спины, а у художника соскочила лямка. Али обернулась и долго смотрела на своих мальчиков, потом пробормотала: «Вы все дерьмо. Все трое. Знаете это?»

Они кивнули. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. Потом художник пробормотал Теду: «Тебе идёт этот цвет».

— Спасибо, — улыбнулся Тед.

— Тебе тоже идёт! — ухмыльнулась Али Йоару.

— Хочешь подраться или что? — огрызнулся Йоар.

Она засмеялась так, что упала в куст.

Они пошли на пирс — он был покрыт снегом, солнце уже садилось. Но Йоар развёл маленький костёр, и они сидели там до сумерек, куртки натянуты поверх платьев, прижавшись так тесно, что была одна кожа на всех. Потом Тед вдруг набрался смелости и прошептал в темноту: «Я вас люблю».

Костёр трещал, волны плескались, ветер прокрадывался под платья. Потом Али прошептала: «Я верю в вас».