Тед и Джоар сидели на лестнице и слышали, как мама Теда ответила:

— Вы знаете меня только через моего сына. Поэтому, конечно, думаете, что я хорошая мать. Но Тед — не моя заслуга. Он… маленькое чудо. Правда в том, что он дал мне куда больше любви, чем я ему.

Али долго думала, прежде чем сказать:

— Тед даёт всем больше любви. Но мне кажется, вы с ним дали друг другу одинаково: всё, что у вас было.

Потом они ели лазанью.

Мама Кристиана собрала рисунки Кимкима с пола подвала и осторожно вынесла их на утренний свет — в мир. И так началось следующее приключение.

Примерно через неделю Кимким сидел с друзьями на перекрёстке, обещая «завтра». Это была идея Теда: написать свои имена на четырёх камнях и закопать их в траве — там, где они выросли. Когда они снова встретятся — откопают. Они сидели рядом с грязными пальцами, и Али прошептала:

— Это была не я.

Но конечно, это была она. Так что они все пустили газы. Камни легли в землю — и это было последнее захоронение того года. Лето кончилось.

Тед сидит на крыше и говорит Луизе:

— Это может звучать как несчастливый конец — только если забыть, сколько раз в этой истории мы говорили тебе: кто-то смеялся. Сколько хороших «сейчас» это? У многих ли людей бывает больше?

Когда пришла осень, Сова снова преподавала историю искусства в старшей школе — но Кимким в класс больше не вернулся. Мама Кристиана каждый день ходила на могилу сына — пока однажды утром её там не оказалось. Она стояла во дворе школы в незнакомом городе, в нескольких часах езды, — и ждала Кимкима. Это была художественная школа. Директор сделал ей одолжение, но она настаивала, что сама делает одолжение школе. Директор засмеялся, — но однажды поблагодарит её. Он будет хвастаться этим студентом каждый день до конца своей карьеры.

Кимким попрощался с мамой рукопожатием — но она сделала нечто чудесное: обняла его.

— Прости, что я не понимала, — прошептала она ему на ухо. — Не будь как все дети! Не будь нормальным!

Кимким не хотел её отпускать — ей пришлось высвобождаться из его объятий. Дети не отвечают за счастье родителей — но всё равно стараются. В её квартире уже лежала целая стопка его рисунков — мама Кристиана завезла их, чтобы женщина поняла. Она поняла в конце концов. Даже демоны в её голове, наверное, тоже это поняли. Почти помирились с ней после этого.

Отец Кимкима отвёз его в художественную школу на своей ржавой машине. Они почти не разговаривали, но когда въезжали во двор, отец пробормотал:

— Надеюсь, ты знаешь — я никогда не стыдился тебя. Я стыжусь себя.

Кимким хотел объяснить всё, что чувствовал, но не нашёл слов, поэтому сказал самые большие, которые знал:

— Я люблю тебя и верю в тебя, папа.

Отец, наверное, сказал бы то же самое в ответ — если бы умел. Ему пришлось ехать домой на автобусе. Рисунок сына из больничной часовни висел на его кухонной стене как великое сокровище — остальная квартира была почти пустой. Только потом Кимким узнал: мама и папа продали почти всё, что имели, включая машину, — чтобы купить всё необходимое для художественной школы. Мама Кристиана тоже много помогла. Когда мужчины в порту узнали об этом, они организовали собственный сбор. Отец никогда не хвастался бы сыном — но его сослуживцы делали это за него. Один добрый поступок не перевешивает целой жизни дурных — но те мужчины были готовы попробовать. Они были жёсткими людьми с жёсткими судьбами. Но однажды в субботу они пойдут в музей и увидят картину — и это ощущение будет как рассвет в груди: что они были частью чего-то прекрасного.

Мама Кимкима так и не стала совсем целой — некоторые люди не становятся. Она всё чаще терялась на пути домой из магазина. Последний год провела в доме престарелых. Кимким присылал рисунки каждую неделю, она оклеивала ими стены. Он был рядом, когда она умерла — только что окончив художественную школу, — и долго потом сидел у её кровати, держа за руку. Будто демоны заснули у него на коленях.

Через неделю он пошёл на прогулку с отцом. Они почти не говорили, но тут и там проскакивали маленькие улыбки. Попрощались объятием. Когда отец вернулся домой тем вечером, он сел в кресло на кухне — окружённый рисунками сына — и спокойно, тихо уснул. Кимким похоронил обоих родителей в один день. Потом ушёл из города и больше никогда не возвращался. Мир ждал.

Звёздное небо над домами кружит у Луизы голову — спустя какое-то время она уже не знает, смотрит вверх в вселенную или вниз. Она закрывает глаза и медленно дышит — и наконец задаёт вопрос, который так боялась задать:

— Что случилось с Али?

Джоар и Тед лежат в тишине — будто каждый надеется, что скажет другой. Потом оба начинают говорить одновременно, идиоты. Али понравилось бы.

Когда они прощались в последний раз, они сидели на ступеньках у её дома. Али объяснила: папа нашёл работу в другой стране, тоже у моря — только другого. Там длинные меловые пляжи. Лето никогда не кончается.

— Буду учиться сёрфингу! — сказала Али.

— Ты, наверное, будешь, чёрт возьми, лучшей, — кивнул Джоар.

Она сияла — дикая и счастливая.

— Думаешь?

— Когда мы познакомились, ты едва умела плавать — теперь плаваешь лучше всех нас. Ты можешь научиться чему угодно.

Потом она поцеловала его так, что он слетел со ступеньки. Когда она уходила, он дал ей красное одеяло — как плащ Супермена. И она улетела.

Они писали друг другу письма каждую неделю несколько лет. Не хвастаясь — но Джоар оказался прав: она и правда стала лучшей в сёрфинге. Она писала ему, что никогда не чувствовала себя такой счастливой, как когда гребла в открытое море — прямо навстречу рассвету. Тогда она знала, зачем она на Земле, писала она. Много ли людей находят что-то, что даёт им такое ощущение? Как ей повезло?