— Хм, — Долгих потёр ладонь. — Рефлексы выше нормы. Значительно выше. Вы занимались чем-то? Боевым, фехтовальным искусством? Ещё в Роду?

— Нет. Ну, или не помню.

— Тогда откуда реакция? Не понимаю.

«Куда уж тебе», — привычно прокомментировал Шиза. — «Скрытность даёт пространственное чутьё, кража — координацию, выносливость — общую устойчивость и скорость. В сумме — не боец, но очень скользкая мишень. Так ему и скажи, только без системных терминов. Иначе не отцепится ведь.».

— Мне кажется, — осторожно произнёс Семён, — это связано с… маскировкой. Со скрытностью. Я как-то чувствую пространство вокруг себя. Где кто стоит, откуда что летит. Не вижу, но чувствую.

Долгих прищурился.

— Пространственная сенсорика. Редкий побочный эффект навыков маскировочного спектра. Бывает. — Сделал пометку в блокноте. — Что ещё?

— Замки открываю, — на всякий случай добавил Семён. — Хорошо открываю.

— Это я уже понял. Что-нибудь ещё?

Семён подумал. Ночное зрение? Упоминать? Или это уже слишком? Про благословение удачи — точно нет, совсем уж невозможно объяснить в рамках местной магической теории. Про оберег исцеления — тоже опасно, Долгих может начать проверять и обнаружить вещи, которые лучше держать в секрете. Пускай луше будет в его глазах просто живучим и везучим.

— Вижу в темноте, — решился он. — Лучше обычного, во всяком случае.

— Ночное зрение? — Жандарм записал. — Ещё один элемент того же кластера. Скрытность, маскировка, пространственная сенсорика, ночное зрение, развитая мелкая моторика — всё это… — он поднял голову от блокнота, — всё это укладывается в один профиль. Разведчик. Диверсант. Или — как вы и используете — вор. Прирождённый. Как будто само ваше тело — инструмент, заточенный под одну задачу.

«Ближе, ближе», — хихикнула Шиза. — «Даже класс угадал».

— Я бы предпочёл другое слово, — сказал Семён. — Менее провокационное.

Долгих позволил себе тень улыбки.

— Выбирайте, какое больше нравится. Суть от названия не меняется.

Он захлопнул блокнот, спрятал в карман.

— На сегодня достаточно. Результаты меня… удовлетворяют. С оговорками, но удовлетворяют. Профиль ваш — специфический, но именно такой сейчас нужен.

— Для чего?

Долгих не ответил. Закурил очередную папиросу — третью за утро, если Семён правильно считал, — и некоторое время молчал, глядя в окно на Фонтанку.

— Послезавтра, — наконец сказал он. — Вечером. Приходите по этому адресу, — достал из кармана ещё одну визитку, протянул. — Получите инструкции.

— По какому делу?

— По вашему первому. — Долгих надел пальто, застегнул на все пуговицы. — И, молодой человек… — он остановился в дверях. — То, что мы обнаружили сегодня — клеймо — остаётся между нами. Между мной, вами и стенами этого кабинета. Вершинин будет молчать — я позабочусь. Вы, понятное дело, тоже будете молчать впереди всех. А я… я подумаю, как нам этим распорядиться. К обоюдной выгоде, разумеется.

Он ушёл. Папиросный дым ещё висел в воздухе.

«Он имел в виду — к своей выгоде, и еще раз к своей», — уточнил Шиза.

— Спасибо. Я догадался.

Два дня прошли в нервном ожидании. Семён не работал — в смысле,понятно. Ходил по городу,заглядывал перекусить трактиры поприличнее — привычки уже никуда не делись, — возвращался на Разъезжую, ложился, смотрел в потолок.

Думал.

Долгих знал про клеймо. Знал, что Семён — Рыльский, пускай бывший, пускай изгнанный. Это меняло расстановку сил — как именно, Семён пока не понимал до конца, но чувствовал: баланс сместился. Раньше он был просто одарённым воришкой, которого жандарм подобрал на улице. Теперь он стал чем-то большим — и потенциально более опасным. Для всех. Включая самого себя.

Адрес на визитке привёл Семёна в неприметную квартиру на третьем этаже доходного дома на Литейном. Дверь открыл сам жандарм — без пиджака, в жилетке и рубашке с закатанными рукавами. Квартира была маленькой, двухкомнатной: гостиная с круглым столом и книжным шкафом, и — судя по закрытой двери — спальня или кабинет. На столе — карта, бумаги, два стакана, бутылка минеральной воды.

— Проходите, — Долгих указал на стул. — Садитесь. Слушайте.

Семён сел. Послушал.

— Завтра вечером, в половине восьмого, в ресторане «Медведь» на Большой Конюшенной будет ужинать Карл Генрихович Штейнберг. Надворный советник, чиновник Министерства финансов, департамент торговли и мануфактур. — Долгих положил на стол фотографическую карточку. — Вот он.

Семён посмотрел. Штейнберг был мужчиной лет пятидесяти, полноватым, с залысинами и густыми бакенбардами. Лицо — типичного чиновника: одутловатое, усталое, с мешками под глазами от сидячей работы и неумеренных возлияний.