Шесть секунд — это много. Это очень много, когда владелец портфеля сидит всего в полуметре.

Отвлечение, как вариант. Штейнберг должен отвлечься — минимум на десять секунд. Что может отвлечь человека в ресторане? Пожар? Драка? Упавший официант? Красивая женщина? Нет, всё это — варианты непредсказуемые и ненадёжные.

Семён пил чай и думал.

— Нужно, чтобы он сам отодвинулся от портфеля, — бормотал он в стакан. — Сам встал. Хотя бы на секунды.

Уборная — она, кстати, недалеко, дверь сразу за массивным шкафом через два столика. Долгих сказал — берёт портфель с собой. Значит, уборная отпадает. Но… а если создать ситуацию, в которой взять портфель невозможно? Если портфель будет залит? Опрокинутый стакан, пролитый суп — официант бросается убирать, вся эта суета…

Нет. Слишком явно, слишком заметно. Штейнберг потом вспомнит — именно в этот момент, именно когда пролили…

Семён отодвинул стакан.

А если не снаружи?

Если конверт нужно достать не из-под стола, а… из-под стола? Снизу? Если просто проползти по полу?

Он посмотрел вниз. Скатерти в «Медведе» были длинными, тяжёлыми, почти до пола. Под столом — темнота, ножки стульев, ноги посетителей. Если человек незаметен. Если навык скрытности подавляет восприятие, если все в зале просто не обращают внимания на то, что происходит под скатертями…

План сформировался за полчаса. Грязный, рискованный, идиотский — но рабочий. Наверное. Авось… нет, к чёрту авось, один раз уже не проканало.

На следующий день, в семь вечера, Семён вошёл в «Медведь» в образе номер шесть — с залысинами и усами, возрастной дядька, в скромном, но аккуратном костюме. Заказал суп и графинчик водки. Водку

пить не собирался, но для атмосферы — чтоб не привлекать внимание непьющим посетителем в пятничный вечер.

Штейнберг был на месте. Точно там, где описывал наниматель — левый угол, у окна. Сидел, развернув газету, портфель на полу, суп на столе. Суп ещё не тронул — только что принесли, видимо. Рядом — графин, наполовину пустой. Один — как и говорили.

Он занял столик через два от штейнберговского, впритык к шкафу. Не ближайший — слишком подозрительно. Между ним и целью — ещё один столик, за которым сидела пара: толстый мужчина и не менее толстая дама, оба увлечённые жаркое из утки. Прекрасная живая ширма.

Суп принесли. Сема ел медленно, наблюдая. Скрытность помогала быть незаметным, неинтересным, не привлекать внимания ни официантов, ни посетителей.

Двадцать минут. Штейнберг доел суп, подозвал официанта, заказал жаркое. Графин опустел — заказал второй. Газету отложил — достал из портфеля (открыл, порылся, закрыл, Семён зафиксировал время — четыре секунды на открытие-закрытие) какие-то бумаги, принялся их просматривать. Портфель — обратно на пол, к стене.

Семён ждал. Момент нужен был правильный — когда Штейнберг максимально расслаблен, когда зал максимально шумен, когда официанты максимально заняты.

Жаркое принесли. Штейнберг убрал бумаги в портфель (опять четыре секунды ), принялся за еду. Зал шумел — пятничный вечер, алкоголь, разговоры. Три официанта обслуживали дальнюю часть зала, ещё два — ближнюю, один — стоял у стойки.

Семён, прикрывшись тенью от шкафа, скользнул под скатерть.

Именно скользнул, одним текучим движением, как капля масла по наклонной поверхности. Скрытность пожирала энергию — но и эффективность выросла. Он чувствовал это: люди вокруг не замечали, как парень в костюме исчез под столом. Их мозг просто пропустил этот факт. Отфильтровал, как фоновый шум, как мелькание тени, как ничто.

Под скатертью было темно и тесно. Ночное зрение помогло различать контуры стульев, ножек столов, ноги в ботинках, край портфеля. Конверт — внутри, может, сверху, а может, нет.

Тело прижато к полу, руки — впереди. Расстояние от его позиции до портфеля — полтора метра. Полтора метра по полу, между ножками чужих стульев, под чужими скатертями, мимо чужих ног. Одно случайное касание — и всё, писец и провал.

Метр. Полметра. Вот он. Портфель. Латунные застёжки сверху — две штуки, одна слева, другая справа. Щелчок — тихий, почти беззвучный. Правая застёжка — то же самое.

Открыть крышку — медленно, очень медленно, чтобы кожа не скрипнула. Внутри — бумаги, стопка. Конверт… где конверт? Рука нырнула внутрь, пальцы перебирали листы — быстро, но аккуратно, не нарушая порядка. Документы какие-то… ещё документы… конверт. Вот он — плотный, с печатью. Пальцы нащупали сургуч — неровный, с оттиском. Буквы… Т и М? Да, похоже. В темноте не разобрать, но на ощупь — два вензеля, переплетённые. Он.