Третья цель подвернулась сама, мужчина стоял у табачной лавки, покупал папиросы. Ничего особенного — лет тридцать пять, среднего роста, плотный, в добротном тёмно-синем костюме. Бородка аккуратная, подстриженная, руки в перчатках. На первый взгляд — типичный обитатель этого района, купец второй гильдии или управляющий средней руки. Бумажник во внутреннем кармане, толстый, доступ средней сложности. Можно работать.

Но шестое чувство орало: нет. Нет-нет-нет. Не подходи. Вали отсюда. Быстро.

Семён не послушался. Не то чтобы намеренно проигнорировал — скорее, просто не осознал. Начало движения, уже начатая последовательность действий — подход, выбор угла, расчёт тайминга… нене бросать же из-за всяких глупостей.

Он оказался рядом с мужчиной — на расстоянии вытянутой руки, — когда увидел перстень. Не серебряный, нет — тёмно-красный камень в оправе из незнакомого металла, и камень этот светился. Едва заметно, на грани восприятия, но светился — тёплым, чуть красноватым светом, как уголёк, подёрнутый пеплом.

Рука Семёна, уже скользнувшая к карману жертвы, на долю секунды дрогнула. Он попытался отдёрнуть её, уже начал — и не смог. Потому что мужчина повернул голову и посмотрел прямо на него. Глаза были карие, обычные, ничего особенного — если не считать того, что зрачки в них вдруг сузились до точек, как у кота перед прыжком, а вокруг радужки проступил тонкий оранжевый ободок, цвета расплавленного металла.

— Что ты, — тихо, почти ласково начал мужчина, — делаешь?

Вопрос был риторическим. Семёнова рука застыла в сантиметре от чужого кармана — и мужчина это видел. Видел прекрасно, отчётливо, и по выражению лица было понятно, что он не удивлён. Он был…слегка раздражён. Как человек, которому наступили на ногу в трамвае. Десятый раз подряд.

— Я… — начал Семён.

Не дослушав, мужчина сделал движение рукой — короткое, резкое, словно стряхивал с пальцев воду. Перстень окутался облаком. От его руки к Семёну метнулась волна невыносимого жара, раскалённого воздуха, невидимая, но ощущаемая всем телом разом. Как если бы кто-то открыл дверцу доменной печи в полуметре от лица. Видимо, благословение удачи спасло ему жизнь. Потому что волна прошла не по центру, а чуть левее — на считанные сантиметры промахнувшись мимо. Семён инстинктивно отшатнулся вправо, споткнулся о бордюр — и это падение, нелепое, идиотское, спасло его от второго удара, который прошёл точно там, где была его голова полсекунды назад. Жар опалил левую щёку и ухо. Рукав куртки задымился. Воздух на мгновение стал таким горячим, что обожгло горло при вдохе.

— Стой, — приказал маг, и его голос тоже изменился — стал жёстче, суше, с металлическим призвуком. — Стой, мразь. Я с тобой ещё не закончил.

Но Семён не стоял. Семён бежал. Вскочил с земли, оттолкнулся ладонями от мостовой — ободрал кожу, плевать, заживёт — и рванул в ближайший переулок, узкий, грязный, с каменными стенами по обе стороны. Он нёсся по нему, перепрыгивая через какие-то ящики, уворачиваясь от свисающего с верёвки белья. Сзади раздалось шипение — и стена справа от него почернела, пошла трещинами. Камень раскалился докрасна и лопнул, разбрызгивая горячую крошку. Следующий сгусток пламени, величиной с кулак, пролетел мимо уха и впечатался в кладку с другой стороны. Пахнуло горелым камнем… Откуда он знает запах горелого камня?

«ВПРАВО!» — Ну что, дело серьёзное, и так можно было догадаться, незачем так орать.

Семён всё же не стал спорить, послушно нырнул вправо, в какую-то подворотню, и третий огненный шар разнёс мусорный бак за его спиной. Деревянные обломки мгновенно загорелись, вспыхнули, как пропитанные бензином, рассыпаясь вокруг огненным дождём. Подворотня вела в проходной двор — типичный питерский двор-колодец, как будто перенесшийся из его родного мира. Семён влетел туда на полной скорости и тут же свернул за угол, прижимаясь к стене. Скрытность, вся его надежда только на скрытность. Стать невидимым, стать частью стены, исчезнуть.

Он буквально растворился в тени угла, прижавшись к мокрой кирпичной стене, задержав дыхание, подавив энергетический фон. Насколько получилось, приглушил ауру, делая его невидимым для магического восприятия, хотя — тут Семён не обольщался — для мага посерьёзнее первый ранг скрытности был бы как целофановый пакетик для прожектора.

Ну вот и момент истины. Преследователь не спеша вошёл в подворотню. Как человек, который знает, что жертве деться некуда. Или думает, что знает.

— Я тебя чувствую, — сказал он негромко. — Не прячься. Будет только хуже.

Вор не шевелился. Не дышал. Даже сердцебиение пытался приглушить — бесполезно, конечно, сердце колотилось как бешеное, но вроде бы снаружи это было не слышно. Маг прошёл мимо. В трёх метрах. В двух даже. Семён видел его лицо — спокойное, расслабленное даже. Перстень на руке горел ровным оранжевым светом. Он всё же не видел Семёна. Скрытность работала, маскировка работала — пусть первый ранг, но хватило, хватило против мага, который не ожидал серьёзного сопротивления от уличного воришки. Но «чувствую» — это он не брал на понт. Маг действительно что-то ощущал — мутное, неопределённое, как запах дыма без источника. Он замедлился, повертел головой. Принюхался? Прислушался к чему-то?