До вечера было ещё много времени, и он решил потратить его на разведку. Большой проспект — это совсем другой район, там другие правила, другая охрана, другие риски. Нужно было хотя бы примерно понимать, во что лезешь.

Дорога заняла около часа — Выборгская сторона была, мягко говоря, не близко к Васильевскому. Пришлось пересечь пару мостов, пройти через несколько районов, каждый из которых был немного приличнее предыдущего. Ближе к центру город преображался: улицы становились шире, дома — выше и красивее, люди — богаче одетыми. И, что характерно, магии становилось больше.

— Хорошо устроились, сволочи, — пробормотал он, разглядывая витрины магазинов. — Зря я батон на товарища Сталина крошил. Мне б наган, я б им устроил раскулачивание… и расказачивание… а вот для этой, в розовом платье, ещё и раскорячивание, да.

Большой проспект нашёлся легко — широкая улица, застроенная солидными зданиями знакомой по Питеру его мира архитектуры. Банки, торговые дома, страховые компании — вывески пестрели названиями, одно внушительнее другого. Где-то здесь была и та контора, которую они собирались обнести. Искать конкретный адрес Семён не стал — слишком подозрительно часто мелькать в одном районе, слишком заметно останавливаться у каждого дома, слишком приметно вертеть головой, высматривая номера. Навык подсказывал: тот, кто ищет целенаправленно, всегда выделяется из толпы. У него особый взгляд — сканирующий, цепкий. Опытный глаз, будь то городовой или просто бдительный обыватель, считает этот взгляд за долю секунды. А уж если тебя запомнили, считай, половина дела провалена.

Вместо этого он просто прошёлся по улице, растворившись в неторопливом потоке прохожих. Семён не глазел по сторонам — он впитывал информацию краем глаза, периферийным зрением, делая вид, что смотрит себе под ноги или на вывески лавок на противоположной стороне. Он двигался с ленцой, чуть сутулясь, подстраивая свой шаг под шаг идущих рядом — то замедляясь, когда впереди шла грузная дама с корзиной, то ускоряясь, когда его обгонял спешащий паренёк в кепке. Быть частью толпы — значит двигаться в ритме толпы. Не быстрее, не медленнее, не выделяться. Это знание лежало в мышцах, в походке, в том, как он опускал плечи и прятал взгляд.

Он запоминал расположение зданий, но не как на схеме, а скорее как театральную декорацию, по которой ему, возможно, придётся перемещаться в темноте. Вон тот серый трёхэтажный дом с покосившимся балконом — если что, на него можно забраться через водосточную трубу, она хоть и местами ржавая, но держится крепко. Рядом — подворотня, ведущая в лабиринт дворов-колодцев, где можно оторваться от любой погони. А вот арка, проходная, с другой стороны улицы — если рвануть туда, окажешься на параллельной улице, где всегда полно извозчиков и можно затеряться.

Переулки Семён сканировал особенно тщательно. Где они сужаются настолько, что двое не разойдутся? Где есть чёрные ходы, заваленные мусором, но теоретически проходимые? Где висят фонари, а где — провалы тьмы, в которой можно переждать, прижавшись к стене и слившись с ней? Навык скрытности творил чудеса, делая его незаметным в толпе, но одновременно превращая саму толпу в карту, в инструмент, в живой щит.

Отметил лавку зеленщика на углу — хозяин то и дело выходит покурить, значит, здесь всегда есть движение, всегда есть люди, которые могут случайно загородить обзор. Отметил будку с газетами — мальчишка-газетчик орёт во всё горло, привлекая внимание к себе, отвлекая от других. Отметил старуху, торгующую семечками у подъезда — она сидит здесь целыми днями, видит всех входящих и выходящих, её память — готовый список жильцов. Такую лучше запомнить в лицо и обходить стороной, если придётся пробегать мимо этого дома. Один раз чуть не споткнулся о выступающий камень булыжной мостовой. Он поймал равновесие, усмехнулся про себя и тут же отметил этот камень как полезную деталь: если за мной погонятся, здесь можно ускориться и заставить преследователя споткнуться, если он не знает об этой ловушке. Он даже прикинул траекторию облёта этого камня, запоминая его расположение относительно столба с фонарём.

В голове сама собой выстраивалась трёхмерная карта местности, расцвеченная условными значками: «укрытие», «опасность», «путь отхода», «точка наблюдения». И всё это — между делом, между «здрасьте» прохожим и «почём огурцы» на базарчике у церкви. Семён поймал себя на мысли, что даже не напрягается. Это просто происходит само. Ноги знают, куда ступить, глаза знают, куда смотреть, память знает, что сохранить, а что отбросить, как ненужный мусор. Два городовых на видимом участке улицы, — считал он, раскладывая информацию по полочкам. — Один постоянно торчит у аптеки, второй шарится по проспекту, проходит круг каждые семь-восемь минут. Частная охрана: три человека в штатском, двое у банка, один у входа в доходный дом с колоннами. Плюс городовые на соседних улицах, которые могут подтянуться по свистку за две-три минуты.

— Серьёзно тут всё, — действительно ведь было серьёзно. — Не просто ж так такой избыток охраны… силовиков в целом.

Ещё одна деталь привлекла внимание — небольшие кристаллы над дверями некоторых зданий, тускло мерцающие в дневном свете. Магическая сигнализация? Очень похоже. Он вспомнил обрывки информации из того массива, что загрузила в него система — да, артефакты охраны, сигнальные контуры, оповещающие хозяев о вторжении. Если такой кристалл сработает — жди гостей.

— Это всё очень, очень усложняет дело.

«А ты думал, будет легко?»

— Я думал, будет проще. Склад на Верфи был проще.

«Склад на Верфи был ловушкой. Ты просто этого не понял».

— В смысле — ловушкой?

«В прямом. Тот… в чёрном… он был там не случайно. И охрана была чисто декоративной не случайно. Кто-то знал, что ты придёшь».

Семён остановился, переваривая информацию.