— Нужно будет глянуть, что он там приволок… Что касается лечебницы, я не против, но не у нас. С нашими нынешними проблемами общедоступная лечебница — это большая дыра в безопасности, которую нам не закрыть.

— Тогда где ее ставить?

— Это срочно?

— Как сказать, — она вздохнула. — Екатерина Прохоровна говорит, что у меня неплохие способности, но их нужно оттачивать и навыки растить.

— То есть ты использовала сродство к Целительству? — удивился я. — А не рано?

— Не рано. Петь, ты со всеми этими делами во времени потерялся. Я уже давно использовала. И три навыка выучила. Их практиковать надо.

Я обнаружил, что это действительно так. В последнее время нам и поговорить толком не удается. Если я не в зоне, то отхожу от нее или спешно мастерю что-то важное. Времени не хватало, оно улетало сквозь пальцы. Подумать только, я мечтал о размеренной жизни, а получил такую, где нужно бежать изо всех сил, чтобы тебя не опередили. Потому как в моем случае это неминуемая смерть. И не только моя, но и доверившихся мне людей.

— Я не обижаюсь, — неправильно истолковала мое замешательство Наташа. — Я не нуждаюсь в том, чтобы мне постоянно подтирали сопли.

Фраза была явно не ее, а старшего Куликова, поэтому я сразу ответил:

— Я в этом даже не сомневаюсь. Я помню, какой я тебя встретил в зоне. Богиня войны, не меньше. Но важное ты мне всё равно могла бы рассказать.

— Не хотела отвлекать — я же вижу, насколько ты занят, — смутилась она то ли от моего сравнения, то ли оттого, что утаивание важной информации всплыло. — И потом, Петь, я хотела сначала хоть чего-нибудь добиться, чтобы было что показывать. Пока я почти ноль в целительстве. Но я тренируюсь.

Тем временем застольная беседа вовсю шла и без нашего участия. Стол был накрыт и в казарме для всех живущих в поместье, так что у них тоже будет праздник. Кроме тех, разумеется, кому выпало стоять на стреме. Митя всё не охватит. Нужно ему помощника сделать, пока с обычным двигателем. Всё равно к тому времени, как дело дойдет до лазерного резака, можно будет уже идти за огненным элементалем.

— Петр Аркадьевич, — позвал меня Евсиков, отвлекая от разговора с Наташей.

— Да, Осип Петрович?

— Банкир до вас добрался?

— Это который хотел, чтобы я в зону за деньгами из банка сходил? Добрался.

— Что за дикое желание? — удивился отец Василий. — Надеюсь, Петр Аркадьевич, вы ему отказали?

— Разумеется. Я не самоубийца. Мы с трудом вытащили людей. Но ради чужих жизней рисковать стоит, ради денег — нет.

— Золотые слова, Петр Аркадьевич, — согласился священник. — Жизнь священна, деньги всего лишь презренный металл. Так почему же вы и ваши люди, ходившие в зону, не появились у меня на молебне?

Захотелось треснуть себя по пустой голове. Как я мог упустить такую возможность и заодно дать такой козырь противникам?

— Каюсь, отче. Не привыкли мы еще к тому, что церковь у нас опять работает. Хотя я должен был подумать. Нет мне прощенья. Я даже не подумал о молебне, хотя перед возвращением в Святославск хотел получить у вас благословение.

Отец Василий укоризненно покачал головой и предложил провести молебен немедленно сразу для всех живущих в поместье, а пока собирают людей — меня выслушать, отпустить грехи и благословить. Но, разумеется, не в столовой, а в кабинете, куда мы удалились на время. Кабинет был Маренина, поскольку мебель от Рувинского я пока не рисковал легализовать.

Первое, что сказал отец Василий, когда закрылась дверь кабинета:

— Петр Аркадьевич, я настоятельно прошу вас задержаться. — И в ответ на мой удивленный взгляд пояснил: — Скоро должна будет приехать комиссия для разбора злоупотреблений полковника Рувинского. Возможно, они захотят с вами переговорить. И ваше слово будет здесь весить куда больше, чем в Святославске, потому что здесь оно будет подтверждаться жителями.

Я устроился в кресле хозяина кабинета, отец Василий — напротив меня, на стуле для посетителей. К слову, довольно удобном и относительно новом. Валерон же скромно засел под столом, демонстрируя поведение преданной хозяину собаки. Хочет узнать, о чем пойдет речь, или боится лопнуть от избытка вкусного, которое ему перепадает со стола? Он с начала обеда открывал рот, только чтобы в него что-то положить. Тявкать по делу или нет он не тявкал, притворяясь воспитанным домашним любимцем. И совершенно незаметным.

— Святой отец, а вы уверены, что мое слово будет вообще что-то значить для проверяющих? — скептически спросил я. — Я молод и неизвестен. А против моего слова будет слово Рувинского, назначенного императором. Уже сам факт назначения говорит о том, что этого человека уважают и ценят.

Сама же информация о том, что приедут проверяющие, была очень своевременной. Теперь я точно не уеду, пока не удастся удачно подкинуть мешки с армейской казной Рувинскому. Только нужно как-то спровоцировать проверяющих на обыск. Не бросать же на них мешки сразу при открытии двери? Еще сотрясения заработают и решат, что это дар Божий, а не улика. Так что нужно продумать, куда всё засунуть. Устроить совет с Марениным и Валероном.