— Вы считаете, что ее убили, Петр Аркадьевич? — прямо спросил он.

— Если бы ее убили, княгиня не разыскивала бы Софию, — удивился я. — Возможно, по дороге случилось покушение, но ваша сестра сбежала? Этой компании выгоден труп, уж простите за прямоту, Вячеслав Львович.

— Не нравятся вам родственники, Петр Аркадьевич?

— А почему они должны мне нравится, Вячеслав Львович? Ранее они не интересовались моей жизнью. Но стоило мне приехать в Святославск, как внезапно выяснилось, что я им много чего должен. Главным образом деньги. А покушения на меня, организованные Антоном, — это так, мелкие шалости, не стоящие внимания.

Симуков смотрел на меня так, как будто собирался залезть под черепную коробку и покопаться непосредственно в мозгах. Ситуацию разбавил Валерон, с деловым видом ворвавшийся в гостиную и громко тявкая:

— Петя, если что, я тебя в обиду не дам.

— Ух ты, какой милаха, — восхитился Симуков и неожиданно ловко подхватил Валерона под пузо. — Потрясающе беспородный, но очень удачный метис.

— Почему сразу беспородный? — возмутился Валерон. — Моя родословная уходит на много колен в прошлое. Этот тип даже близко ко мне по родовитости не стоит.

— Валерон не любит, когда его тискают, Вячеслав Львович. Поставьте его, пожалуйста, на пол.

— Простите, Петр Аркадьевич, — он смутился. — Просто редко встретишь такой прекрасный образец собачьей породы. К сожалению, такой экстерьер бывает только у метисов. Вы не знаете, чьей любви он продукт? У меня есть предположения, но хотелось бы убедиться в их верности.

Проговаривая это, он опустил Валерона на ковер, и тот в полном обалдении рванул под мою защиту, бурча, что комплименты комплиментами, но лучше бы гости принесли коробку шоколадных конфет из уважения к хозяйке дома. А уж хозяйка нашла бы, куда их пристроить.

— Нет, — ответил я. — Я получил его случайно и уже взрослого.

— Не продадите?

Валерон громко икнул.

— Друзей не продают, Вячеслав Львович.

Симуков рассмеялся.

— Это не друг, это компаньон. Я вам заменю на прекрасного породистого щенка, которого вы воспитаете в точности под себя и который не будет иметь проблем, свойственных животному взрослому. Я знаю, о чем говорю, я на разведении собак, если можно так выразиться, собаку съел.

Он рассмеялся, я лишь вежливо улыбнулся. Шутка не показалась мне такой уж смешной, а вот желание купить Валерона показалось донельзя странным. Даже появилось подозрение, что он таким нехитрым образом пытался вернуть тело сестры.

— За то время, что Валерон с нами, он стал фактически членом семьи.

— А как же, — обиженно тявкнул Валерон. — Из кровати выгнали, обещанную корзинку не дали. А этот князь, может, мне вообще целую комнату выделит.

Он лег у моих ног и грустно положил морду на лапы, не отрывая, впрочем, пристального взгляда от Симукова.

— Не хотите продавать, дайте на время, — предложил Симуков. — Потомство получу и верну. Будет обидно, если не удастся закрепить такой экстерьер. Он наверняка пользуется успехом у дам.

У каких именно дам — собачьих или человечьих — Симуков не уточнил, да это было и неважно, поскольку Валерон не желал пользоваться успехом ни у кого.

— Чего?!! — окрысился он. — Пусть сам размножается, а ко мне не лезет. Петь, скажи ему, что это наглость. Я не какая-то там паршивая собака.

— Вячеслав Львович, мне кажется, что мой пес интересует вас куда больше пропажи собственной сестры.

— Разумеется, — неожиданно ответил он. — Разведение декоративных собак — моя страсть. А София… С сестрой мы никогда не были дружны, разница в возрасте и сильная избалованность Софии этому не способствовали. Позволяли ей почти всё, и она уверилась, что где деньгами, а где и связями можно всегда получить желаемое. А если деньги заканчиваются, можно попросить у отца или у брата.

— Мне она, Вячеслав Львович, жаловалась, что вы отказались оплачивать карточные долги мужа.

— А должен был? — удивился он.

— Не думаю. Я тоже отказался ссудить ему даже небольшую сумму. Правда, за проживание при местном трактире пришлось за него заплатить.

— И вы совершенно правы, Петр Аркадьевич. Чужие карточные долги не должны нас беспокоить, если они ни капли не беспокоят того, кто их сделал. Идти на поводу у игрока — расставаться с суммами всё большими и большими с каждым разом. Тем более что речь о возврате даже не шла. Лишь одно требование погасить с истерикой, которую мои расшатанные нервы выносили всё хуже и хуже. Пришлось ей напомнить, что все деньги, на которые она имела право, были ей выданы давно. И других не будет.

Он тяжело на меня посмотрел, наверняка думая, что начну осуждать. Но я скорчил самую сочувственную мину, потому что семейная пара Антон-София нравилась мне ничуть не больше, чем собеседнику.

— Поэтому смерть Софии для меня ударом не явилась и интересует меня постольку, поскольку нужно понять, следует ли кому-нибудь за это мстить. Это дело серьезное, требующее вдумчивого подхода, чтобы не ошибиться и не заполучить себе непричастных врагов. Всё указывает на княжеский род Вороновых, но меня смущает то, что княгиня потребовала выдать ей Софию, будучи уверенной, что та у меня. И ваши слова о том, что Антону Павловичу нужен труп для предъявления, дополнительно поколебали мою уверенность. Потому что трупа для предъявления как раз нет. Вороновых осталось мало, и не хотелось бы, чтобы в результате ошибки княжеский род вообще ушел в небытие. Тем более что конкретно вы мне даже симпатичны.