— Я не чувствую в этом желания навредить нам.

— Беляеву?

— Мне на нем сложно сосредоточиться, он чужой, — ответила Наташа. — Проще этих типов расспросить лично перед тем, как решить с ними вопрос. Количество врагов должно уменьшаться, а не расти. Нам еще Симукова с хвоста сбрасывать. Карты смотрим?

— Смотрим. Нужно же знать, где симуковская вотчина. И вообще, мало ли чьи княжества нам потом понадобятся, пусть карты будут здесь в кабинете.

Или в Валероне? Нет, они так часто не нужны. А появится необходимость проконсультироваться, можно будет попросить его сгонять сюда.

Наташа принесла сборник карт, мы разложили первым делом карту империи, разбитую на княжества. Симуковское граничило с императорскими землями, то есть добраться туда можно было быстро. Между столицей империи и столицей княжества имелось постоянное дирижабельное сообщение. Если вечером сесть на дирижабль, утром выходишь в столице Симукова. Или, наоборот, сесть в его столице вечером — и утром высадиться в Святославске. То-то князь так быстро появился у меня после смерти Софии.

Мне самому появляться в его княжестве нельзя. Незаметность не выход, она не дает гарантии, что никто не засечет. А если засекут, то связать со мной появление трупа в склепе проще простого. Жаль, что Куликовы туда не собираются. В княжество, не в склеп. Хотя о последнем тоже немного жаль…

— Разве что одного Валерона отправить? — задумался я. — За полдня управится, вернется по метке. И отделается наконец от трупа. Но опять же, у нас здесь другая проблема, требующая его контроля. Поневоле задумаешься, не имеет ли смысл идея Симукова о размножении.

— О каком размножении? — деловито уточнил внезапно материализовавшийся перед нами Валерон.

— О твоем, — ответил я, — поскольку ты мне нужен одновременно здесь и в другом месте.

— Идея вообще смысла не имеет, потому что я здесь не размножусь, — гордо приосанился Валерон. — А если вдруг это удастся сделать, то потомство вовсе не будет блистать однообразием. Минимум один как раз и будет с тремя головами и черный. А то и все.

Валерон принял настолько горделивый вид, как будто это было его главным личным достижением. Снаружи доносилось слабое, но на два голоса «Валерон, кис-кис-кис», что сильно снизило торжественность момента.

— Так что там с этим типом, который хотел Лёне впарить Скверну? — нетерпеливо спросил я.

— Нищий совсем, — грустно сказал Валерон и выплюнул на стол толстенький кошелек. — Всего-то с него добычи. Артефактов не было, за исключением того, что он собирался передать Лёне или использовать на нем для внедрения зерна — этого я не понял. Снимает комнату, в которой вещей толком нет, но, возможно, есть тайники.

Он на меня приглашающе уставился. Мол, давай сходим поищем ценности в квартире. Но ценности меня сейчас беспокоили куда меньше, чем Лёня, поэтому идея заманчивой не показалась, и я спросил:

— Он к кому-нибудь ходил?

— А иначе чего бы я задержался? — удивился Валерон. — Говорю же, нет у него ничего. Он домой не сразу пошел. Просидел в трактире почти полтора часа, ждал покупателя, последние полчаса ругался под нос, так что на него половые коситься начали, потом зашел домой, выложил сверток с артефактом и пошел отчитываться. И вот там уже очень приличный дом. Недалеко отсюда. И прислуга приходящая. То есть сейчас посторонних нет. Я у него долго просидел в доме, но он никому не звонил и не отчитывался и записок никому не посылал. Значит, он главнюк. И у него есть чем поживиться.

Энтузиазм из Валерона так и брызгал во все стороны. Заразительно брызгал, надо признать. Сразу в голову приходили мысли, что мне нужно будет поднимать княжество и развивать автомобильную промышленность, поэтому деньги мне нужны очень. С такими мыслями следовало бороться, иначе не замечу, как превращусь в подобие Астафьева.

— Он точно имеет отношение к делу с Лёней? — подозрительно спросил я. — Если у человека есть чем поживиться, это еще не значит, что он на нас злоумышляет.

— Обижаешь, — оскорбился Валерон. — Я же слушал их разговор от и до. Первый тип сказал, что покупатель не пришел. Второй ему бросил, что если в мыслях присвоить деньги и смотаться, то он не на того напал. Мол, он всё придумал и получит деньги в любом случае. Первый стал божиться, что покупатель действительно не пришел и денег никаких не передавал и что он может показать неиспользованный артефакт с зерном. Они стали размышлять, что могло бы покупателя задержать настолько серьезное, что даже записку с посыльным не отправил. Решили пару дней выждать, потом опять выйти на Лёню. И тот, кто с Лёней общался, принялся советоваться с главным, менять ему квартиру или пока не менять. Артефакт-то не использовал. Короче, их надо устранять, а то договорятся — квартиру первый поменяет — и где его потом искать? Дом у главнюка хороший, мебелью забитый, а нам она как раз нужна. Сам дом тоже неплохо было бы переписать на нас.

Морда у него при этом имела столь невинное выражение, что с нее можно было бы писать ангела, если бы среди них были собаки. Прекрасная иллюстрация того, насколько обманчива может быть внешность.

— Это будет слишком подозрительно, — сказала Наташа. — Но устранять надо. Только сначала выяснить, действительно ли за ними никто не стоит. Я про этот случай. Мне кажется, это чистой воды импровизация и желание заработать по-быстрому, то есть это не заговор против Пети или его отчима.

— В обход общака решили денег поднять, — добавил Валерон и энергично кивнул. — И они злоумышляют, да, Петь? Лёня — это же тоже мы?

— Это тоже мы, — согласился я. — Но они должны иметь выход на тех, кто эти зерна в артефакты запихивают. И они нам нужны, чтобы выйти на тех, кто уничтожает реликвии.

— Петь, у тебя влияние на разум уровня хорошего, допросишь, — предложил Валерон.

— А если там иммунитет к воздействию?

— Проверишь. Если у них иммунитет к воздействию на разум, то нет иммунитета к боли. Я поплюю, ты чем-нибудь поковыряешь — расколются как миленькие. Мы надолго задерживаться не можем. Да и опасно это — вдруг главнюк решит переехать? Дом же, с мебелью и коврами, как ты не понимаешь. И там я еще в шкафчике стеклянном углядел маленькие фигурки, похожие на те, что мы у Софии для Хикари взяли. Я сразу брать не стал, еще насторожится. И потом, это всё равно уже наше, можно не торопиться.