– Всё хорошо, - шепчет, поворачиваясь ко мне лицом. В её глазах — ни тени упрёка, только тёплая, чуть лукавая улыбка.

– Сделать тебе кофе и блинчики?
– Спрашиваю, убирая руку, чтобы её не смущать. Ульяна кивает, улыбаясь, и я тут же направляюсь на кухню.

Я направляюсь на кухню, стараясь не обращать внимания на лёгкое разочарование, сжимающее грудь. Но её улыбка… она всё ещё перед глазами — тёплая, искренняя, без тени насмешки. И это греет сильнее, чем любой кофе, который я сейчас сварю.

Включаю чайник, достаю сковороду. Движения привычные, почти медитативные — взбить яйца, добавить муку, молоко. Но мысли где-то там, в спальне, рядом с ней.

Сковорода разогревается, я наливаю тесто — первый блинчик шипит, начинает румяниться. В этот момент слышу её шаги — лёгкие, почти бесшумные.

– Пахнет волшебно, - говорит она, обнимая меня сзади, укладывая подбородок на плечо.
– Ты умеешь делать идеальные блинчики.

– Ещё не идеальные, - улыбаюсь, переворачивая блин.
– Но я работаю над этим.

Она тихо смеётся, отпускает меня, идёт к шкафу за кружками.

– Сахар? Сливки?
– спрашивает, доставая ингредиенты.

– Только кофе. Чёрный, как моя совесть, - шучу, не оборачиваясь.

– А по-моему, совесть у тебя слишком чистая для таких шуток, - парирует, и я чувствую её взгляд на себе.

Блинчик готов, перекладываю его на тарелку, наливаю новую порцию теста. Ульяна подходит ближе, протягивает чашку с кофе.

– Это моё самое классное утро, за всё это время.
– Признаюсь честно, протягиваю ей руку. Скрещиваю наши пальцы, заглядываю в зелёные глаза.
– Потому что оно с тобой.

– И моё. Впервые я чувствую себя спокойно.
– Растекается в улыбке.

Откладываю чашку в сторону, притягиваю её к себе, целую, медленно избавляя её от единственного, что скрывает от меня её манкое тело — моей футболки.

Ткань скользит по её коже, обнажая плечи, спину, изящные изгибы. Она слегка вздрагивает от прикосновения прохладного воздуха, но тут же прижимается ко мне ближе, и тепло её тела прогоняет любую прохладу.

– Ты невероятная, - шепчу, проводя ладонями по её спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как она отзывается на каждое прикосновение.

Она отвечает не словами — её руки скользят по моей груди, пальцы цепляются за край футболки, стягивают её через голову. Наши губы снова встречаются — жадно, нетерпеливо, будто мы оба только сейчас осознали, насколько сильно этого хотели.

Я веду её к окну, где утренний свет льётся сквозь полупрозрачные шторы, окутывая нас мягким золотистым сиянием. Её кожа в этом свете кажется ещё более нежной, почти прозрачной, а глаза — ещё глубже, темнее, полными невысказанных желаний.

– Посмотри на меня, - прошу, слегка отстраняясь.

Она поднимает взгляд — без тени смущения, только чистая, откровенная страсть. И это сводит с ума сильнее любых слов.

Мои ладони скользят по её бёдрам, поднимаются выше, обводят талию, задерживаются на груди. Она выдыхает, прикрывает глаза, подаётся навстречу. Я целую её шею, ключицы, медленно спускаюсь ниже, слушая, как учащается её дыхание.

– Макс… - голос дрожит, пальцы впиваются в мои плечи.

Мы опускаемся на мягкий коврик у окна, и свет окутывает нас, как шёлковое покрывало. Каждое прикосновение — как признание, каждый вздох — как клятва. Нет больше слов, нет сомнений. Только мы. Только это утро. Только этот момент, который хочется растянуть на вечность.

Её пальцы перебирают мои волосы, её губы находят мои в новом поцелуе — глубоком, медленном, наполненном чем-то большим, чем просто страсть. Это — соединение. Это — начало чего-то нового.

И когда мир вокруг растворяется в вихре ощущений, я понимаю: вот оно. Вот то, ради чего стоит просыпаться каждое утро. Вот оно — моё самое классное утро. Потому что оно с ней.

После завтрака, когда мы оба уже полностью одеты, я собираюсь на работу, а Ульяна планирует приготовить мне вкусный ужин. Мы не говорим о том, кто мы друг для друга, какие имеются обязательства, но оба понимаем, что притворства в наших отношениях стало меньше. А может, и вовсе, не стало.

Как только я заезжаю на парковку нашего СТО и вижу возле несколько тонированных джипов, то сразу понимаю, что дело неладное. Но интерес перевешивает страх, и я вхожу, замирая в проходе. Парни не работают, просто стоят у своих рабочих машин, отец ругается о чем-то с бугаями, которые мешают двинуться по помещению, а отец Ульяны стоит во главе, презрительно улыбаясь.