— Идёт…

Уроки в лицее уже полчаса как закончились, и коридоры совсем опустели. Павел Андреевич Добрынин шагал по ним мимо стендов с грамотами и фотографий учеников прямиком к двери с надписью «Зарубин Г. С.».

— Войдите, — сразу же после стука раздался изнутри спокойный голос.

Добрынин открыл дверь и шагнул в кабинет.

— Павел Андреевич, — кивнул Зарубин. — Признаться, очень неожиданный сюрприз. Чем обязан?

Директор явно был напряжён. Опричник — это всё-таки далеко не родительский комитет. И если уж он пришёл, то дело, скорее всего, плохо. Может, кто-то из учеников по собственной дурости вляпался в криминал? Или, того хуже, кто-то из преподавателей?

— Вы присаживайтесь, — директор указал на кресло напротив себя. — Может, чаю? Кофе?

— Благодарю, но я по делу и ненадолго.

«Ненадолго» Зарубину явно понравилось, а вот «по делу» напрягло ещё сильнее прежнего.

— Геннадий Сергеевич, давайте без предисловий. Вы же понимаете, что я пришёл не просто так. У меня к вам есть несколько вопросов.

— Я весь во внимании, — сухо ответил директор.

Павел Андреевич в свою очередь достал из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и положил на стол.

— Вот, взгляните.

А Зарубину глядеть было не особенно нужно. График пробуждения магических даров, изображённый на листочке, он уже глядел, да вот буквально вчера.

— Скажите мне, Геннадий Сергеевич, не видите ли Вы на этом графике чего-то странного?

— Не поверите, но вижу…

Зарубин едва удержался от улыбки. Никто из его воспитанников и подчинённых ничего не натворил, всё хорошо, а опричника просто-напросто заинтересовала странная статистика. Так же, как и его самого.

— И что Вы об этом думаете?

— Опять-таки не поверите, но буквально вчера я собирал преподавательский состав, чтобы обсудить это странное явление, — ответил Зарубин. — Анализировали, спорили, строили гипотезы, но ни к чему путному не пришли. Сбой есть, а вот что он значит?

Геннадий Сергеевич окончательно расслабился.

— Бытует мнение, что это какая-то неизученная аномалия. Может, влияние техногенных факторов, может, природный выброс в магический фон, я не знаю. Но говорю как есть — мне тревожно.

— Почему? — тут же спросил Добрынин.

— Да потому что! Ну… ненормально же!

И всё. Больше Добрынин ничего не сказал. Ни слова о злых сущностях, что подселяются в пробуждённых. Не знает? Или не хочет говорить?

— А ваше-то мнение, Павел Андреевич? — как ни в чём не бывало спросил директор. — Что по этому поводу думает тайный сыск?

— Мысли есть, — кивнул Добрынин. — И мысли мрачные. Пока что я сам не понимаю, что именно происходит, но предпочёл бы держать ситуацию под контролем…

Мысленно опричник вернулся к разговору со Светловым. Кажется, никто кроме них двоих не знал правды насчёт этих… тварей. И оттого становилось ещё страшнее.

— Геннадий Сергеевич, — Добрынин посмотрел директору прямо в глаза. — Разговор у нас, признаться, ни о чём. Преимущественно домыслы и фантазии. Но я очень надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество. Уже в ближайшее время мне могут понадобиться некоторые ресурсы лицея.

— Так а в чём проблема? — директор развёл руками. — Я завсегда рад помочь органам. Тем более в таком деликатном вопросе, и тем более, что ситуация мне самому крайне интересна. Звоните, приезжайте, делайте всё, что нужно. Или, — тут Зарубин игриво прищурился, — или вам нужно внедриться под прикрытием?

— Ну… об этом пока рано.

— Если только понадобится — смело говорите. Оформим вас физруком. Или трудовиком. Или… как у вас с музыкой?

Каким-то образом Зарубин сумел перевести тревожный разговор в шутливую манеру, и оттого Добрынину самому на какое-то время стало полегче. Однако после того как он распрощался с директором и вышел на улицу, тревога вернулась.

И мысль: единственный человек, которого он может прямо сейчас приобщить к оперативной работе, и с которым может разговаривать предметно — это Светлов. Никто другой просто не поймёт, с чем они столкнулись. А если поймёт, то не поверит, пока не увидит. А если увидит, не факт, что не сойдёт с ума.

— Алексей Николаевич, — Добрынин набрал номер Светлова. — Нам нужно встретиться. Сегодня вечером…

Тверь. Сорок минут спустя.

После того как все вопросы с Кругловым были решены, я покинул артефакторную лавку, и мы поехали в сторону дома. За рулем у меня как всегда был Саватеев старший, не знаю почему, но командир моей гвардии решил, что пока Федя окончательно не встанет на ноги, моим водителем будет он. Конечно, на фоне этого они дополнительно поссорились, но мне кажется, сам Федя все прекрасно понял, и его небольшой вспышкой агрессии рулит исключительно страх того, что он будет нам больше не нужен. Глупый, как и все страхи, но его его нужно учитывать.