На всякий случай я глянул на Шапкина. Юрист кивнул.

— Но! — сказал я. — Поскольку технически это не то, что сложно, а невозможно, в договоре прописан пункт о том, что при расторжении договора ваша сторона приглашает оценщиков. И я выплачиваю вам честную компенсацию за всё, что вы на моей земле построили, посадили или вырастили. Справедливо, как по-вашему?

— Вполне, — кивнула Марина Александровна.

— И более того. Я не могу просто так выгнать вас с земли и разорвать договор в одностороннем порядке. Для этого должны быть веские причины, прописанные в контракте.

— Поподробней, пожалуйста.

— Авраам Аронович? — попросил я, и законник начал перечисление:

— Покушение на жизнь или здоровье Алексея Николаевича, его семьи или работников — раз. Намеренное банкротство фермы — два. Передача аренды третьим лицам без письменного согласия Алексея Николаевича — три.

— Всё, — улыбнулся я. — Всё остальное не повод для расторжения договора.

Марина Александровна замолчала. Её лицо оставалось непроницаемым, но по языку тела я видел, как она слегка расслабилась.

— Договор составлен таким образом, чтобы защитить вас от меня, — резюмировал я. — А меня от вас. Честная сделка.

И снова тишина. Комбарова перевела взгляд на сына, а тот, не колеблясь ни секунды, кивнул.

— Я верю ему, — тихо сказал Саша. — Он не обманет.

— Будем надеяться, — вздохнула женщина и снова посмотрела на меня. — Ну хорошо. Допустим. Но я всё равно не понимаю, какова ваша выгода, Алексей Николаевич? Зачем вам это всё? История великой дружбы с моим сыном — это всё прекрасно, но всё же.

И на этот вопрос я тоже был готов ответить.

— Выгода моя вполне конкретна. Во-первых, арендная плата начиная с третьего месяца. Не могу назвать сумму символической, однако справедливой — вполне. Во-вторых, когда ваша ферма заработает в полную силу, я хотел бы получать часть вашей продукции по минимальной цене. Причём лучшую его часть, ту, что можно использовать для трактира. И, наконец, в-третьих, это перспектива развития…

Я улыбнулся и побарабанил пальцами по столу.

— Этот пункт в договоре не прописан, однако почему бы не пофантазировать? Саша как-то говорил, что ваша дочь Елизавета сейчас в Италии изучает искусство сыровара. Поэтому я предлагаю следующее — если всё сложится, Елизавета доучится, ферма встанет на ноги, я заработаю достаточный капитал, а вы изъявите желание, то мы могли бы организовать совместное предприятие. Прямо на базе фермы. Зачем продавать дешёвый продукт, если можно на его основе сделать дорогой?

Марина Александровна кивнула. Улыбнулась. Потом резко посерьёзнела. Потом снова улыбнулась и снова… короче говоря, женщина прямо сейчас каталась на эмоциональных качелях.

— Слишком хорошо, — наконец выдохнула она. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вы простите меня, Алексей Николаевич, но я всё-таки уже пуганная. За последние годы меня столько раз обманывали, столько раз давали обещания, которые потом забывались, что я… ну не верю я в сказки, хоть убейте.

— Я понимаю, — мягко сказал я. — И именно поэтому у меня с собой помимо обещаний юрист. Не штатный, к слову говоря. И всё то, что мы только что проговорили, записано в договоре.

— Мам, — настал черёд Сани взять слово. — Я знаю, что ты не веришь. Но иногда после долгой чёрной полосы людям действительно просто везёт. Просто… вот просто так. Потому что не может быть всегда плохо, понимаешь?

Марина Александровна едва заметно улыбнулась.

— Доверчивый ты у меня, Сашка, — вздохнула она. — Тяжело тебе по жизни будет. Ладно! Покажите документы…

Авраам Аронович открыл портфель, достал толстую папку и аккуратно передал её Комбаровой. Та тут же надела очки и углубилась в чтение. Причём не для галочки. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом перелистываемых страниц.

Минута. Две. Пять. Десять.

Марина Александровна читала медленно, вдумчиво, частенько возвращаясь назад. Иногда хмурилась, иногда кивала самой себе. Наконец она сняла очки, тяжело вздохнула, а затем взяла ручку и подмахнула договор везде, где Авраам Аронович заботливо поставил галочки.

— Ну что? — улыбнулась она, чуть откинувшись на спинку стула. — Теперь давайте о подвохах. Мы у тебя в рабстве, Светлов?

Я рассмеялся.

— Нет, Марина Александровна, никаких подвохов по-прежнему нет. И я очень рад, что мне удалось вам помочь. Честно. И я искренне верю в то, что у всех всё будет хорошо. Ну а теперь, с вашего позволения, я позвоню Кротову.

Я набрал номер и коротко объяснил банкиру ситуацию. Тащить его с собой сюда до подписания договора было бы… невежливо, что ли? Всё-таки человек занятой, деловой, негоже дёргать его просто так.

— Договорились, — я убрал телефон в карман и снова обратился к Марине Александровне. — Он будет у вас через пару часов. А сам я, мне думается, здесь больше не нужен. Ни к чему мне считать чужие деньги. А вот Авраам Аронович, если вы не против, останется.

— На всякий случай, — подал голос законник. — Проконтролирую сделку.