Глянув на бессознательные тела еще раз, я с трудом встал на ноги и направился в зал. Бойцы встретили меня гробовым молчанием, однако никакого осуждения в их глазах я не увидел.

— Мертвы? — Саватеев-старший решил первым прервать молчание.

— Живы, — я тяжело вздохнул, — притащите кто-нибудь их наверх.

Миша кивнул, и четверо бойцов метнулись в подвал, а через две минуты вернулись, таща тела Львова и его дружка. Они все еще были без сознания, впрочем, меня это уже не волновало.

— Михаил, как быстро можно устроить разрешение на оружие для Лома и его ребят?

— Невозможно, — гвардеец отрицательно покачал головой, — только в одном случае, если они станут гвардейцами, но и тогда не быстрее чем через два месяца.

— Значит, троих его ребят переведешь в поместье, а сюда троих наших с оружием, — я хотел было добавить еще парочку замечаний, когда вдруг дверь открылась, и в проеме показался мужской силуэт. Прищурившись, я вдруг узнал вошедшего и мысленно усмехнулся. Кажется, приехали…

Стряхивая с плеч снег, фигура шагнула внутрь. Павел Андреевич Добрынин собственной персоной. Один, в штатском и без оружия. Хотя, глядя на его ауру, я понимал, что этот человек сам по себе оружие.

Не сказать, чтобы до этого в зале был гомон, но тут установилась полная тишина. Мои гвардейцы напряглись, и неспроста — каждый из них сейчас почувствовал себя между молотом и наковальней. А что, если барин прикажет им атаковать опричника? Это же… опричник! Люди Лома, в свою очередь, побледнели и решали для себя совершенно другую дилемму — бежать или не бежать. На прежней «работе» у всех этих ребят выработался чёткий рефлекс опасаться людей этой профессии.

Напряжение в воздухе висело столь густое, что его можно было резать ножом и мазать на хлебушек. Благо, что никакому серьёзному конфликту сегодня случиться было не суждено.

— Спокойно, — добродушно сказал я, поднимаясь из-за стола. — Спокойно, ребята, это ко мне. Здравствуйте, Павел Андреевич! — улыбнулся я и, протянув руку на рукопожатие, зашагал в сторону опричника. — Рад! Очень рад вас снова видеть. А вы к нам какими судьбами?

Добрынин окинул меня холодным взглядом, однако руку всё-таки пожал.

— Светлов, — сказал он. — Прекращайте этот цирк, пожалуйста. Мы знаем, что вы здесь к чему-то готовились. И мы знаем, что несколько минут тому назад сюда вошёл некто Дмитрий Львов и ещё четверо молодых людей, — тут Добрынин сделал паузу, давая мне прочувствовать момент. — Даже не думай этого скрывать.

А я, признаться, даже и не думал.

— Всё так, — кивнул я, ни на секунду не убирая с лица доброжелательную улыбку. — Они здесь.

— И что же, позволь узнать, вы с ними сделали? — Добрынин сделал шаг вперёд и выпустил ауру. — Неужели, Алексей Николаевич, вы настолько позабыли закон, что решили расправиться с дворянами на своей территории, а затем выставить всё как незаконное проникновение? Или они тоже должны были «исчезнуть»? — Добрынин прищурился. — Так же, как ваша сестра, Громов-младший и полковник Уваров?

— Хорошая попытка, — хохотнул я. — Но всё мимо. Львов и его друзья живые, здоровые. Даю вам слово. Хотя, можете посмотреть прямо сейчас.

Добрынин нахмурился и явно что не поверил, но я не дал ему времени на раздумья и обратился к Саватееву:

— Михаил Михайлович, будь добр, покажи наших гостей.

Саватеев молча кивнул, и гвардейцы выволокли вперед пятерых дворянят. Добрынин увидел, что они связаны, и вопросительно поднял бровь.

— Ну а как? — я развёл руками. — Давайте объясняться. Дело было так: Львов и «молодые люди», — тут я процитировал самого Добрынина, — действительно залезли в мой трактир. Зачем? Не имею ни малейшего понятия. Возможно, это голод погнал их к людям…

Тут Вася Лом едва слышно прихрюкнул.

— … или холод? На улице всё-таки не май месяц. Но чтобы не замышляли эти пятеро, они выбрали самое неудачное время для проникновения. У нас с ребятами тут как раз шёл мозговой штурм. Открытие трактира на носу, нужно продумать всё до мелочей. Сидели мы, значит, генерировали идеи, а тут эти двое. Мы их тихонечко задержали и зафиксировали в пространстве, чтобы не мешали.

— Почему не позвонили в полицию?

— Собирался, Павел Андреевич. Вот буквально только что удалось спеленать этих буянов, дальше я вспомнил о нашей доблестной полиции и как раз собирался звонить.

Добрынин явно не верил.

— Мозговой штурм, говоришь? — он оглядел моих гвардейцев. — Светлов, меньше всего на свете ваши боевики похожи на рестораторов.

— В том-то и дело, Павел Андреевич, — кивнул я. — У людей, которые десятилетиями варятся в ресторанном бизнесе, наступает профдеформация. Но работают-то они для обычных людей, вот таких, как мы с вами. Поэтому я решил, что нужен взгляд со стороны. Вот мы с ребятами и встретились, чтобы набросать идей.

— И много набросали? — Добрынин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.