— О, маги подключились, — с удовлетворением произнес пулеметчик. — Я Димон, а ты?

— Вольт, — ответил я, понимая, что переждать инцидент придется здесь. За мостом сейчас сущий ад. — Маги — это хорошо.

С правого берега полетели огненные шары, ледяные стрелы и какие-то переливающиеся всеми цветами радуги сети, которые разили летучую нечисть над рекой. Там, где черной точкой виднелась жуткая птица, то вспыхивал веселый огонек, то просто возникало облачко из крови и перьев, которое уносило дуновением ветра.

— Чет много их сегодня, — напрягся Димон, развернув пулемет в сторону неба. — Сейчас и мы работать начнем. Они так-то большую воду не любят, но серьезной массой могут и пробиться.

Немалая стая цапель вырвалась из огненного ада над сервитутом и полетела к мосту, углядев на нем людей. Загрохотали пулеметы, и птицы посыпались с неба десятками. Димон рычал, поворачивая ствол то влево, то вправо. Несколько туш упали на мост, забились раненые, хрипло закаркали. Птиц косили выстрелы из пулеметов и автоматов, но их все равно было слишком много. Одна из них стрелой спикировала вниз, в немыслимом кульбите обошла свинцовый поток и пронзила грудь Димона насквозь.

— Вот блин, — я выхватил мачете. — Если это цапля, то я лорд эльфов.

Птичка оказалась здоровой, с небольшого страуса размером. Плотные перья, отливающие сталью, кожистые крылья и длинная шея, увенчанная крошечной головкой с устрашающим клювом. Как она летала с такой массой, я даже представить не мог. Но она летала, и прямо сейчас вытаскивала клюв из груди пулеметчика, с жадным хлюпаньем поглощая бьющую фонтанчиком кровь. Это же цапля-кровосос.

Бить тесаком по туловищу бесполезно, перья слишком плотные. Ее единственное слабое место — шея чуть ниже головы. Именно туда я и направил удар, отрубив башку этой твари. Могучее тело завалилось набок, по бетону моста заскребли кривые когти, и цапля затихла.

— Димон! — заорал второй пулеметчик, прикрытый зигзагом блоков. — Ты как!

— Двухсотый! — крикнул я.

— Ты же сервитутский? Стреляй! Чего смотришь! Нас снесут сейчас!

Я и впрямь умею обращаться с этой машинкой. Я ведь дежурил на крыше не раз и не два. На мосту уже шел настоящий бой. Наряд милиции крошил из автоматов пляшущих перед ними цапель, а в небе кружило еще два десятка птиц, выбирающих себе цель. Цапли щелкали клювами, пытаясь уворачиваться от выстрелов, но получалось у них плохо. Удачная очередь выбивала фонтанчики из крови и перьев, и они падали наземь. Впрочем, и среди людей тоже были потери. Один милиционер лежал в луже крови с пробитой насквозь шеей. Я развернул пулемет и дал очередь, которая достала одну тварь, и та с плеском рухнула в реку. Ее товарки возмущенно загалдели и поднялисьчуть повыше, летая кругами и ища брешь в нашей обороне.

Я повел стволом и коротким росчерком снес еще одну гадину, которая решила повторить подвиг Гастелло и пошла в пике. Тяжелая птица, поймав град пуль, перекувырнулась в воздухе и грузно ударилась о бетонные блоки. А вслед за ней полетели и остальные, которые поняли, что смять нас смогут только натиском. Я снова стрелял, с неимоверной скоростью сменив ленту. Я и не знал раньше, что умею делать это так быстро. Я палил, поворачивая рыло пулемета во все стороны, а остаток ленты разрядил в цаплю, которая подлетела ко мне метра на три, превратившись в черное пятно, заканчивающееся смертельно острым клювом. Мертвое уже тело перевалилось через бетонный блок и грузно упало рядом со мной, заливая мост темной кровью.

— Краа-а! — послышалось неподалеку, и из лабиринта блокпоста вышла птица с окровавленным клювом. Она напоминает археоптерикса, потому что идет, опираясь на суставы кожистых крыльев.

— Краа-а? — в этом возгласе я услышал приятное удивление и неприкрытое счастье от нашей встречи. Цапля вскинула крошечную головку, щелкнула неожиданно зубастым клювом и бодро устремилась в мою сторону.

— Краа-а! — от этого крика у меня сердце заледенело. В нем я услышал презрение и радость победы. В крошечных красных глазках цапли сверкало удовлетворение и жажда крови. Я разрядил в ее грудь половину обоймы своего пистолета, но большого эффекта не получил. Подточенные напильником пули оказались слабоваты, видимо, перья у цапель не так просты. Я видел, словно в замедленной съемке, как отклоняется назад крошечная башка, как закрывается клюв, превращаясь в копье, и как он устремляется ко мне. А я не успеваю, не успеваю…

Очнулся я от вони, тяжести на груди и какого-мерзкого ощущения. Немудрено, ведь я весь перемазан в какой-то липкой субстанции, которая заменяет хтоническим тварям кровь. Я гадливо спихнул с себя безголовую тушу и расстроенно оглядел свою лучшую рубашку. Рубашке конец, однозначно. Она порвана в трех местах, залита чужеродной дрянью, и от нее воняет чем-то гадостно-кислым. Я сорвал ее с себя, оставшись голым по пояс. Штанам тоже пришлось несладко, но их хотя бы можно отстирать.

— Как сам? — второй пулеметчик, вытирая тесак, приветливо мне улыбался. Он здоровый, как шкаф, блондин, стриженный коротким ежиком. И у него хорошая улыбка, широкая и располагающая.

— Помог ты нам неслабо, — продолжил он. — Я Семен, кстати. Задница сегодня какая-то. Не ожидал никто, что через реку на прорыв пойдут. Не любит здешняя Хтонь текущую воду. Сухопутная живность и вовсе на мост не суется. Только алени, и то нечасто. Почему, не знаю. Говорят, в других местах не так. Спасибо, братан.

— Да ничего, тебе спасибо, — ответил я, чувствуя, как начинают стучать зубы, а вслед за ними — мелко трястись руки и ноги.

— Отходняк словил? — удивился Семен. — Ты же вроде сервитутский. Вы там привычные.