— Пора, — кивнул Хозяин. — Тебя отвезут.

— А, блядь! Да что за нах! — я даже подпрыгнул в испуге, ощутив странное прикосновение.

И вот куда подевалась моя нелюбовь к обсценной лексике! В такие моменты пролетает вся жизнь перед глазами, а слова льются сами, прямо из потаённых глубин души, минуя головной мозг. Я повернулся и увидел позади себя здоровенного аленя, который ласково потерся о мое плечо, щеря в улыбке устрашающие зубы.

— Пардон, чуть не обосрался, — доверительно сообщил я Хозяину важнейшую информацию. — Не люблю, когда олени-мутанты сзади подкрадываются.

— Прощай, Вольт! — Лилит гибким, кошачьим движением поднялась с травы, снова став той, с кем я провел волшебный вечер и потрясающую ночь. — Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Мы никогда этого не забудем…

— Конечно, — неловко сказал я. — Прощай, Лиля. Ведь тебя так звали при жизни?

— Так, — кивнула она. — Но скоро у меня не будет человеческого имени, и это делает меня счастливой. Я растворюсь в этом месте без остатка.

— Прощай, — ответил я и вскочил на спину аленя, который был так любезен, что немного согнул колени. Наверное, он не хотел, чтобы я оконфузился перед дамой. Я тот еще наездник.

Тряская рысь хтонического существа оказалась не слишком комфортна, и мне пришлось ухватить его за рога и покрепче сжать бока коленями. Я ведь не знаю, будет ли он ждать, если я вдруг вылечу из отсутствующего седла. Мокрые ветки хлещут меня по лицу, и я опускаю голову ниже, почти прижимаясь к оленьей спине, на удивление мягкой, какой-то бархатистой на ощупь.

По ощущениям, мы скакали так минут тридцать. Поясницу начало ломить, а бедра, непривычные к верховой езде, свело судорогой. Но мы уже совсем близко. Вот и окрестности сервитута. Я вижу дома, освещенные ночными огнями. Я вижу задранные к небу стволы пулеметов, за которыми не спят люди и нелюди, пристально вглядываясь в темное небо. Все, как всегда. И даже вонь свалки, около которой остановился алень, была самой обычной, лишенной какой-либо магии. Я бы, конечно, хотел до дома доехать, но как попросить об этом животное из Хтони, не знал. А потому плюнул, слез с его спины и ласково похлопал по шее.

— Спасибо, лошадка, — сказал я, и алень дружелюбно оскалил жуткий набор клыков. — Дальше я сам доберусь. Беги к жене! Ну или что там у вас за отношения. Да как же я у Хозяина не спросил. Вот дурак! Теперь мучиться буду.

Алень лизнул меня в щеку шершавым языком, а потом развернулся и ускакал в сторону леса. Я оглянулся, вокруг никого. Ну, почти… Только какой-то полудикий гоблин, который выбирал на свалке вкусненькое на ужин, обреченно просипел, глядя на меня.

— Надо завязывать с грибами. Вот это у меня приход сегодня. Штырит не по-детски. Пацанам расскажу, не поверят ведь.

Я прошел мимо, не обращая внимания на падальщика и жалея только об одном: почему у меня дома нет спиртного! Коньяк на три пальца очень способствует крепкому сну после такого напряженного дня. Вот почему у Эльзы всегда есть, а у меня нет! Непорядок!

— Нет, я сегодня трезвым спать не лягу, — решительно произнес я и направился к наливайке, гостеприимно горящей огнями. Я видел у ее входа стайку танцующей алкашни с района и бармена, который терпеливо ждал, когда их задор погаснет вместе с сознанием.

У нас тут не земщина какая-то. Нет ограничений по площади торговых точек, торгинспекции, санэпидстанции и прочих дармоедов. У нас нет даже пожарников, вымогающих деньги с коммерсантов. И закона о тишине в сервитутах тоже нет, и ты поймешь, что нарушил его, лишь когда какая-нибудь безобидная старушка пальнет в тебя из окна. Уверяю, сама такая возможность действует куда лучше какого-то дурацкого закона. Поэтому снага, люди и гоблины пели шепотом, практически не нарушая покоя окружающих. Они выплескивали свои чувства в танце.

— Как всегда, — сказал я, и Петрович понятливо кивнул, движением фокусника запустив по стойке стакан. Коньяк, на четыре пальца, прямо как доктор прописал. Он профессионал. Он знает лучше, что мне сейчас нужно. Кажется, я уже прочно втянулся в свою новую жизнь.

Глава 24

Весь следующий месяц я наслаждался непривычным покоем. Никто меня больше убивал, не сажал в тонированную машину и не пытал разрядами тока. И даже киллеры от фармкомпаний больше не беспокоили. Их истребили благодарные соседи, которые, сдав на разбор дорогостоящие машины, перекрыли на эти деньги крышу, заменили лифт и построили детскую площадку. Когда они мне прозрачно намекнули, что и полученным выигрышем было бы неплохо поделиться, то были посланы далеко и надежно. По какой-то непонятной причине соседи на меня обиделись, считая, что имеют самое непосредственное отношение к моему успеху на арене. Весть о том, что я сорвал банк, облетела наш анклав со скоростью молнии, порождая в односельчанах уважение (редко) и самую черную зависть (сплошь и рядом). Чего мне это стоило, никто не задумывался, да и не хотел. Меня стали считать удачливым зазнайкой, а не обычным, как раньше. Так я снова остался совсем один.

Впрочем, это оказалось нелишним. Первые пару недель мне было даже тяжело по улицам ходить. Машины приветственно гудели, алкаши салютовали стаканами, а женщины совали бумажки с номерами телефонов. Меня стали приглашать на какие-то закрытые светские мероприятия, которые я с наплевательским равнодушием игнорировал. Мой досуг немного разнообразили кошко-девочки, которые почему-то посчитали себя мне обязанными. Лилит они ненавидели до скрежета зубовного и отмечали ее кончину чуть ли не неделю подряд, выгребая из окрестных аптек все запасы валерианы. Кошки же… Но и общение с ними быстро сошло на нет. Отформатированные по одному лекалу телки, имеющие кругозор только что вылупившейся синички, вызывали у меня непреодолимую скуку. Да, девчонки не виноваты в том, что скульпторы Зоотерики сделали их такими, стерев прошлую личность. Но мне от этого было не легче. С их новыми личностями общаться совершенно невозможно. Они ведь тупые, как бревно.