— Ты не хочешь меня калечить, — сказала она. — Я чую это. Твоя жалость воняет. Ты жалеешь меня. Почему?

— Я не хочу убивать, — поправил я, пытаясь подловить ее в захват.

— А я ххочу! — рыкнула она.

И тут Лилит взорвалась вихрем бешеной атаки. Пять ударов за одно мгновение. Первый — в подбородок, когтями вверх, чтобы вскрыть артерию. Второй — в солнечное сплетение, кулаком. Третий — ребром ладони по кадыку. Четвёртый — коленом в пах. Пятый — лбом в переносицу.

Я блокировал всё. Но пятый удар — головой — сотряс меня как удар молота. Зелье не защищало от инерции. В глазах потемнело на долю секунды, и в эту долю секунды Лилит запрыгнула мне на спину. Она обхватила мою голову стальными бёдрами и начала давить. Она поняла, как со мной справиться. Меня бесполезно резать и бить. Она начала медленно скручивать мою шею, чтобы сломать позвонки. Её хвост обвил мою правую руку, а когти впились в лицо, пытаясь добраться до глаз. Я чувствовал её дыхание у своего уха — горячее, пахнущее мятой.

— Сдавайся, — прошептала она, — и ты умрешь быстро. Я вырву твоё сердце и съем его сырым. Будь мужиком, сдохни красиво.

Я вцепился в её бедра и рванул. Я сжал ее щиколотки так, что кости должны были хрустнуть. Но Лилит была гибкой, как ива. Она просто перетекла за спину, разжала ноги, спрыгнула, и в прыжке ударила меня когтями.

— Ну, девочка, ты сама напросилась, — прорычал я, глядя, как реальность снова идет рябью. У меня остались считаные мгновения. Скоро я потеряю скорость, и мне настанет конец.

И тогда я пошёл вперёд. Я бил тяжело, медленно, но каждый удар напоминал работу кузнечного молота. Лилит уворачивалась, но я все еще был немного быстрее, и я сужал пространство ее маневра. Я загнал ее к решетке. Она отступала, шипела, царапала мои руки, но царапины затягивались быстрее, чем она успевала их наносить.

А потом я ударил стопой. Ударил несильно, прямо под левое колено. И она рухнула, зарычав в бессильной злобе. Из ее горла вырвался жуткий, тоскливый звук, не крик и не стон. Так воют раненые пантеры, когда понимают, что больше никогда не побегут. Я придавил ее к песку, придвинул к себе рюкзак, одним движением достал флакон и сорвал с него пробку.

— Ты… — прошептала Лилит, глядя в небо. Зрачки сузились до игольных уколов, безумие схлынуло, оставив лишь холодную, абсолютную ненависть. — Ты знал.

— Знал, — ответил я. — Ты ведь сама мне сказала.

Лилит попыталась ударить когтями. Левая рука взметнулась к моему лицу, но я осторожно, не слишком сильно сжимая, перехватил её тонкое запястье.

— Замри, — велел я и, неожиданно, она послушалась.

Флакон «Мнимой смерти» я влил в ее оскаленную пасть, и Лилит посмотрела на меня глазами, в которых плеснулось понимание и благодарность.

Дождь, наконец, прорвался в этот застывший мир. Зелья отпускали, а время ускорялось. Капли дождя уже падали нормально, бутылки бились о решетку, а публика начала размахивать руками с обычной скоростью. Лилит закрыла глаза. Ее хвост обмяк и распластался по луже, серебристая шерстка намокла и потемнела. Выражение ярости ушло с ее лица. Передо мной лежала совсем юная девчонка, которая, наконец, обрела свой покой.

Какой-то мужичок в белом халате выбежал на арену, пощупал биение пульса на шее, посветил в зрачок, а потом уверенно заявил.

— Готова!

И тогда ложи взревели. Кошки визжали, бросая на арену трусики, на которых помадой были написаны телефоны. Аристократия милостиво хлопала, не жалея о бездарно потраченных деньгах. Двое выигравших визгливо хохотали, окутанные зеленоватыми клубами дурмана. Им плевать на деньги, они угашены хтонической дурью. А вот Шерхан прятал довольную улыбку. Он сегодня поднял много. Очень много. Даже мой выигрыш станет каплей в море. Ведь богатеи ставили на этот бой десятки тысяч, и все они проиграли. Я бережно поднял Лилит на руки и понес прочь с арены.

— Что ты с ней сделал? — спросил Шерхан. — Мы ничего не успели понять.

— Отравил, я же аптекарь.

— И куда ты ее несешь? — спросил тигр, который тем не менее не стал мне мешать. Ему просто любопытно, что я сделаю с бесполезной тушей, которая больше не принесет ему денег.

— В Хтонь, — ответил я. — Ее место там.

— Псих, — сплюнул Шерхан. — Бабло тебе зашлем завтра, банк уже закрыт. Обозначься с утра. Я не хочу переводить деньги тому, кто идет в Хтонь ночью, да еще и трупом на руках. Если завтра ты еще будешь жив, то получишь все до последней деньги. Не бойся, я не стану тебя кидать, аптекарь. Это плохо для деловой репутации.

Глава 23

Ледяной свет луны освещал черную полосу леса, который обнял своими крыльями проклятую арену, где бедные умирали на потеху богатым. В этот момент в моей голове словно включился компас. Я совершенно точно знал, куда идти. Я брел по мокрому от дождя лугу прямо в черную пелену Хтони. Я не сомневался в своем выборе. Когда мы с Лилит подошли к опушке леса, то тысячи светлячков проложили для нас дорожку, похожую на взлетную полосу аэропорта. Когда я шел, колючие кусты спешно убирались с моей дороги, а светлячки перелетали вперед, обозначая дальнейший путь. Вот большая поляна, и от полной луны здесь светло как днем. Хтонь вокруг меня не была злой. Она была печальна. Она горевала. И даже взгляды из темноты, которые должны прожечь мою кожу потоками ненависти, только скользят по ней, обливая волнами дружелюбного участия.