Удар едва не выбил из нее дух. Он вырвал из горла не крик, а шипящий выдох. Ее хвост распушился, ударившись о решетку, и искры побежали по серебристой шерсти. Кард урука со свистом рассек воздух, вонзившись в сетку в сантиметре от ее головы. Сетка загудела, но урук не обращал на это внимания. Он навалился всей тушей, прижав кошку к искрящейся проволоке. Он был рядом. Он чувствовал запах паленого и ее дыхание.

— Сдохни, шлюха, — прохрипел он.

Лилит посмотрела на него. Страха в ее глазах не было. Там была боль и скука, сменившаяся острым интересом хирурга, нашедшего наконец нужный скальпель.

Ее ноги обвили его мощный торс, словно змеи. Пальцы левой руки выпустили когти и глубоко вонзились в плечо орка, чтобы удержаться на весу. Хвост ударил в его глаза, мешая смотреть. Правой рукой, сжимающей кривой нож, Лилит сделала короткое, быстрое движение. Она полоснула его по лицу. Это был не смертельный удар. Это было начало.

Лезвие распороло щеку урука от уха до уголка рта. Урук взревел от боли, отбросил кошку в сторону, но ярость придала ему новых сил. Он бросился вперед, пытаясь схватить наглую тварь, раздавить ее. Его пальцы потянулись к ней, но лишь бессильно схватили воздух.

Лилит уже вошла во вкус. Ее пухлые губы раздвинулись в улыбке, обнажив маленькие, острые клыки. Глаза горели золотым огнем. Она полоснула снова. На этот раз по предплечью, которым он пытался ее схватить. Она резала не глубоко, но методично. Она перерезала сухожилия.

— С-смотри на меня-у, — прошипела она, когда он зашатался. — С-смотри, как ты истекаешь кровью, глупы-ый бы-ык.

Лилит запрыгнула уруку на спину, и он замахал руками, пытаясь оторвать ее. Он попытался избавиться от нее, ударив спиной о сетку. Разряд прошел по ним обоим, но Лилит лишь сильнее сжала ноги смеясь. Смех ее прозвучал, как нежный колокольчик, но от этого звука леденела кровь. Крошечные, изящные стопы выпустили когти, которые вцепились в тело урука с неженской силой. Она наносила множество порезов, и Согхай лишь ревел в бессильной ярости.

Она спрыгнула с него, но не для того, чтобы отступить. Она сделала сальто и приземлилась перед ним на корточки, наискосок взмахнув своим ножом. Урук, ослепленный кровью, заливающей глаза, сделал шаг вперед и наступил на собственные выпавшие внутренности. Она успела распороть ему живот, и он этого даже не заметил. Лилит перекатилась и еще раз взмахнула ножом, подсекая ахилловы сухожилия.

Урук упал на колени. Песок, залитый кровью, превратился в черную грязь. Лилит встала над ним. Она могла бы одним движением вскрыть ему горло, но она медлила. Она обошла его вокруг, и ее хвост, покрытый серебристой шерстью, медленно скользнул по его плечу, будто дразня.

— Боевая ярость, — протянула она, пробуя это слово на вкус. — Кака-ая она-а скучная. Где-е игра-а ума-а? Ты просто бес-смысленная тупая ту-уша.

Она встала у него за спиной. Урук пытался развернуться, но руки больше его не слушались. Они висели, как бессильные плети.

Лилит наклонилась к нему и облизнула лезвие ножа. Она начала действовать медленно. Она не убивала его. Она разделывала. Сначала она отсекла ухо. Затем, наслаждаясь конвульсиями его спины, медленно, позвонок за позвонком, провела лезвием вдоль позвоночника, отслаивая кожу от мышц. Она работала с виртуозностью мясника и страстью любовника. Каждый крик урука стал для нее музыкой. Каждая пульсирующая артерия, которую она щекотала кончиком ножа, не перерезая, была для нее наркотиком. Тишина стояла вокруг. Только сдавленный хрип урука нарушал ее. Он слишком силен, чтобы умереть так просто. Могучий организм боролся до последнего.

Когда урук, наконец, перестал дергаться, потеряв слишком много крови, Лилит выпрямилась. Она вся была перемазана в густой багровой жиже. Девушка лениво провела языком по лезвию, причмокнула от удовольствия, а потом перешагнула через тело поверженного врага и направилась к выходу, грациозно покачивая бедрами. Ее хвост, покрытый серебристой шерстью, лениво изгибался за спиной, а мощный поток феромонов, который она выбросила в невероятном возбуждении, закрыл арену густым облаком сумасшествия.

Даже у меня помутилась голова, а в некоторых ложах около самой арены лишившиеся разума гости уже терзали своих девушек с неистовой, нечеловеческой страстью. Те визжали, потеряв голову от накрывшей их волны возбуждения, но оторваться от жуткого зрелища не могли. Кровь и секс. Это то, что ударило с арены неодолимой волной. Залитая магией Лилит выбросила в этом бою весь свой заряд, помноженный на мощь спрятанного под песком амулета. Она привела в неистовство сотни людей, приехавших ради этого со всех концов мира. Невероятное, сказочное ощущение, от которого подгибались ноги и хотелось рычать. Вокруг началось форменное безумие. Я тоже схватил гибкое, податливое женское тело, которое ощутил рядом с собой, и впился в нежные губы жадным поцелуем. Я почувствовал, как тонкие руки обвивают мою шею, как острые когти впились в спину… А потом я словно провалился в фейерверк небывалых ощущений, грубо бросив на стол девушку, которая с призывным стоном раскинула ноги. Она завизжала, когда я сорвал с нее кружевное белье и грубо вошел. Наши сердца забились в унисон, а дыхание стало единым. Она кричала, прижимая меня к себе и царапая спину острыми когтями, а я на какое-то время выпал из реальности, не понимая, что вообще творю. Я как будто видел себя со стороны. Себя и прекрасную женщину, которая обхватила меня ногами и руками.

Я очнулся внезапно, у меня словно пелена с глаз спала. Антрацитно-черная эльфо-кошка, которую я только что держал в объятиях, посмотрела на меня затуманенными глазами, одернула задранное до груди платье и прошипела.

— Сскажешь кому-нибудь, я тебя убью, сснага.

И она, покачиваясь, как пьяная, ушла в угол за бокалом, пока остальные гости еще не пришли в себя. Она повторяла:

— Оля! Оля! Да что же ты творишь!

Она упала в кресло и трясущейся рукой налила себе выпить. Ее густая бесцветная грива пришла в полнейший беспорядок. Я оглянулся по сторонам и тут же отвернулся в смущении. М-да… Я не ханжа, но это уж слишком. Я выглянул на арену. Тело урука уже убрали, а большая часть лож оказались закрыты пеленой серебристой пленки. Я слышал только стоны, которые оттуда доносились.