— Ну что, осознал всю печаль своего положения? — услышал я голос из какой-то бесконечной дали.

— Ага! — ответил я, понемногу приходя в себя. — Да что же вы, мужчина, так нехорошо поступаете? Я и сам все хотел рассказать. Без утайки.

— Для экономии времени, — скучным голосом ответил тот. — Такие, как ты, начинают врать, потому что считают себя очень умными, а всех остальных дураками. Так вот, чмо зеленое, я тебя разочарую. Это ни разу не так. Единственный дурак в этой комнате — это ты. Клади руку на этот шар и рассказывай. Если увижу вранье, получишь еще один разряд, но уже посерьезней. Начинай.

Он придвинул ко мне тускло мерцающий каменный шар на подставке. Я положил на него левую руку, и татау на ней тут же начала пульсировать. Мертвый холодный камень окутался голубоватым свечением и резко потеплел. Наверное, это артефакт, что-то вроде детектора лжи.

— Я попаданец, — осторожно начал я, подбирая каждое слово. — Провалился в этот гребаный мир чуть больше недели назад. Тут довольно неплохо, только я пока не понимаю ни хрена. Да и опасно здесь. Почти сразу под налет цапель попал. А авалонский — это английский из моего мира. Я его там учил. Маринке я просто хотел вдуть, потому что она девка красивая. Работаю в аптеке. Никем не завербован, потому что конторских ненавижу. Гниды вы все как один.

— Вон оно что! — опять удивился особист, не обращая ни малейшего внимания на нелестную характеристику своей породы. — Попаданец, значит. Зверь редкий, но не слишком. Встречал парочку. Один раз гламурная телка из Москвы попала в самку тролля. Она себя в зеркале увидела и такое устроила… Пришлось тогда опричный полк в ружье поднимать. Еле угомонили ее. Два танка потеряли и три БМП. День Победы когда у вас?

— Девятого мая.

— Ясно, — кивнул он и задумался. — Да, это многое объясняет. Поговорим?

Он мурыжил меня еще несколько часов, порой задавая такие вопросы, на которые я отвечать не хотел. Например, в какой позе я имел Ингу. И вот зачем ему это? Но увы, не получив ответа, он меня снова бил током, после чего я уже рассказывал ему все, что знал, все, что не знал и даже то, что уже давно забыл. Но во всем этом и немалый плюс нашелся. Оказывается, биткойны у меня на той флешке лежали. Я это вспомнил после второго разряда. Только вот толку мне теперь от этих воспоминаний? Так что, если у кого-то имеются провалы в памяти, могу порекомендовать хорошего специалиста. Просто волшебник, йопта.

— Все с тобой понятно, — сказал он после допроса, на котором вывернул меня наизнанку. — Посидишь до утра в камере, мне надо с начальством насчет тебя переговорить. Увести!

— А можно книги с собой взять? — робко спросил я. — Скучно там, наверное.

— Бери, — хмыкнул он. — Ну ты и чудак. Никогда еще таких вывертов судьбы не встречал. Зря ты, кстати, с Лилит так себя ведешь. Назвать ее котенком даже я не рискнул бы. Она же психопатка. Не жилец ты теперь.

— Поспорим? — повернулся я к нему. — Если месяц протяну, ты мне косарь торчишь.

— А если не протянешь, то ты мне? — оскалился тот. — Не пойдет. Как я с тебя получу-то?

— Ну и ладно, — пожал я плечами. — Попробовать все равно стоило. Лишний косарь на дороге не валяется.

Так я и оказался в очень миленькой камере с роскошным видом на Хтонь. Это не тюрьма, поэтому окна здесь — точно такие же бойницы, забранные толстой решеткой, а не крошечная форточка под потолком. Тут есть койка, тумбочка и табурет. Можно сесть у окошка и ловить волшебные эманации с того берега, которые, ввиду близости, бьют по нервам, словно кувалда. Правый берег Воронежа — сам по себе крепость, холмы тут высоченные и крутые. А вокруг замка, видимо, еще и спецтехника поработала. Люди по берегу, как в моей реальности, здесь не живут. Ни домов больше нет, ни сахарного завода, ни пляжей, ни турбаз. Одни руины на их месте, а единственный мост взорван. Я вижу из своего окна вздыбленные к небу куски арматуры.

— Да тут вполне прилично!

Я одобрительно оглядел все девять квадратных метров, куда меня запихнули, и по достоинству оценил чистый санузел, где обнаружил унитаз, душ и даже полотенце с зубной щеткой. Не отель, конечно, но я по молодости в Геленджике куда хуже жилье снимал.

Поучиться у меня так и не получилось. Я сначала попробовал было почитать, но так и задремал с книжкой, проснувшись от нестерпимой боли в предплечье. На Твердь уже упала ночь, а крест на моей руке полыхал багровым огнем и пульсировал так, как будто хотел сорваться с предплечья и улететь. Это какой же мощи магическое воздействие должно быть, чтобы меня так расколбасило? Я вскочил с кровати, почесывая нестерпимо ноющую руку, и подошел к окну.

— Вон оно чё! — прошептал я. — Это еще кто? Кажется, я догадываюсь…

Это был олень. Он, залитый ледяным светом луны, виден из моего окна как на ладони. Его масть серая, как старая кора, шерсть свалялась космами, словно на боках нарос мох. Но главное — это его рога. Они ветвились, переплетались, уходя вверх и вширь, создавая над головой зверя подобие кроны дерева. Между отростками запутались сухие листья и клочья светящегося тумана, а кое-где, в самой гуще рогов, мерцали маленькие холодные огоньки, словно там зажглась новогодняя гирлянда.