Я смотрел на маму и не мог понять, она сейчас серьёзно или на ходу легенду придумывает? Но это же какой талант у мамы, так сходу запустить мысль по потомственности магии в нашей семье. Лихо она это!

Полковник переводил взгляд с мамы на меня, а с меня на маму и морщил лоб, наконец не выдержал:

— Вы же сейчас шутите?

— Какие уж тут могут быть шутки? Если бы талант у сына проснулся раньше, разве жили бы мы на мою грошовую зарплату учителя? Разве вкалывала бы я на подработках по репетиторству, набирала бы дополнительные часы на продлёнках и прочих кружках? Вот ещё! Достаточно вылечить одного толстосума от застарелой болячки — и пожалуйста, новая квартира. Я в телевизоре видела, сколько зарабатывают все эти экстрасенсы на продаже оберегов, приворотах и прочей чепухе, которая высосана из пальца. Да и настоящих магов там почитай и нету. Вот прабабка у меня могла, а эти, тьфу!

Я сидел и обтекал. Неужто правда? А почему мама не говорила?

— А почему же вы тогда не ударились в эту экстрасенсорику, если у ваших предков был талант?

— Так то у бабки, у меня-то нет, я же уже говорила. И сыну не стала мозги засорять, чтобы он этим вопросом даже не интересовался, поскольку бессмысленно, если нет таланта.

— Может, Дмитрий, ты и продемонстрируешь нам свой талант, чтобы мы тоже посмотрели, как это работает?

— А зачем?

— В смысле? — Немного удивился полковник.

— Зачем его демонстрировать? Я что вам, цирковая собачка? Именно поэтому я о нём и не говорил никому, но ваши же сотрудники из меня всю душу вынули допросами своими.

— И тогда ты ничего про свой дар не сказал.

— И сейчас бы не сказал, если бы не хотел этих двух оборотней в погонах прижучить! А так мне некуда деваться просто было. Пришлось рассказать.

— Ну так покажи, продемонстрируй. Иначе я решу, что ты меня обманываешь.

— Не хотите верить — не надо, но тогда потом ко мне не обращайтесь — лечить не буду, если вы от меня отвернётесь, то и я от вас тоже. Я человек не злой, но зло в свой адрес не забываю.

— Правильно, сынок! Прабабка тоже мне говорила: «Нельзя делать добро тому, кто тебе сделал зло однажды, потому что за твоё добро он всегда отплатит только злом!»

— Очень уж философские речи были у вашей бабушки, словно не сельская знахарка, а профессор!

— А кто вам говорил, что она была сельской знахаркой?

— То есть? Вы же сказали, что у неё сила была.

— Была, но это не помешало ей стать врачом. А потом её чуть не посадил один завистник, которого она вылечила. Ей тогда чудом удалось не угодить в лагерь, повезло, что возраста она уже преклонного была — седьмой десяток пошёл. Она после этого долго никого не лечила, говорила… Ну я вам уже рассказывала, что она говорила по этому поводу. Вот так тот гнилой человек отплатил за бабкину помощь. Проблем тогда наша семья хлебнула по полной. Меня тогда ещё в проекте не было. Пришлось даже в другой город переехать. Зато после этого она никого чужого никогда не лечила. Да и прожила она до девяносто двух лет. И всё надеялась, что у меня дар проснётся. А он так до моих двадцати и не проснулся. После двадцати, бабка говорила, уже и не проснётся. Вот Дима как раз в срок уложился. Ещё бы годик-другой и тоже магом не стал.

— Да что вы несёте? Какие маги?

— Белые разумеется, хотя вся эта градация довольно условная.

Я пребывал в шоке от всего рассказанного. Мельком бросил взгляд на Макса, тот выражал не меньшую степень удивления от открывшейся истории моей семьи. Заметив мой взгляд, он вмешался в беседу:

— Ну, Димон ты ваще крут! Потомственный колдун — это звучит как минимум круче любых поросячьих хвостиков!

Полковник закрыл глаза и потёр переносицу. Помощник губернатора Леонидыч слегка улыбался, словно находился на занимательнейшем представлении. Причём его явно забавляло всё происходящее: что наша история, что возмущение и недоверие полковника.

— Прекрасно! У нас в губернии будет свой собственный потомственный колдун белой и чёрной магии.

— Белой! — поправила его мама.

Но тот невозмутимо улыбнулся и спросил:

— Вам что, жалко? Пусть будет и чёрной тоже. В конце концов чёрную ворожбу его никто не будет заставлять делать, а если попробует — то всегда можно будет отказаться, а губернатор его в этом вопросе только поддержит. Но только чур у руководства края есть преференции в плане обслуживания.

Чиновник уже начал выбивать себе блат — настоящий делец, на ходу подмётки рвёт.

— Да о чём вы говорите, Евгений Леонидович? Мы же не видели никаких доказательств!

— А самооздоровления мальчика тебе недостаточно? Или ты считаешь, что побои, зафиксированные врачами, самостоятельно так просто рассосались? Агнесса бы ни у кого на поводу не пошла и левый диагноз подтверждать не стала.

— Да ладно, неужто сама бешенная его принимала?

— Стареешь, Толя, стареешь… Хватку теряешь что ли? Документы невнимательно изучаешь. Неужто подпись её не разглядел?

— Так я её подпись и не знаю. Не думал просто, что зав отделением будет сама пациентов принимать. Не царское это дело. И всё-таки, Дмитрий, не могли бы вы нам продемонстрировать свой талант?

— Могу. Но только на определённом человеке. Если добьётесь для меня посещения у него в палате, то сами увидите.

— И что же это за человек?

— Фёдор Максимович Мануйлов.

— Димон, ты настоящий друг! Что бы я без тебя делал?

— Думаю, этот вопрос мы решим довольно быстро, но вы не против видеофиксации?

— Против.

— Почему?

— Не хочу дешёвой популярности на чужой боли.

— Эта съёмка будет только для служебного пользования.

— Тогда тем более.