– А к тому же, кто его знает, может этого "Мальборо" нам теперь несколько лет не видать.

Царенко промолчал. Если в беседе с Антоном прокурор прогревал мотор и только начинал входить в привычный режим работы, то Сереге Луженков достался вполне взвинченным для того, чтобы выполнить все функции прокурора, как он их понимал.

После обеда они придвинули стол к батарее и, завернувшись в шинели, попытались на нем уснуть.

– В роте бы так поспать, - проворчал из-под шинели Царенко.

– Только хрен кто даст.

– Это точно, - согласился тот, стараясь вытянуть ноги на батарее.

За прошедший год Антон научился засыпать мгновенно при первом же удобном случае. Это привитое армией качество скорее забавляло его, чем радовало. Впрочем, было оно не единственным. Он сильно изменился с тех пор, как сказал кому-то из первых своих армейских приятелей: "Они хотят, чтобы я рыл их канаву от забора до обеда. Я ее буду рыть. Там, где они скажут и столько, сколько они захотят. Но мнение мое о них не станет другим, и они не заставят меня думать так, как хотят."

Он сильно изменился, несмотря на то, что саму эту фразу твердил едва ли не ежедневно. Он не стал смотреть иначе ни на систему, погнавшую его с третьего курса в строй, ни на тех людей, которым вынужден был подчиняться. И все же согласился стать одним из них.

Причин тому было немало и основная - Москва. Антон хотел остаться в Москве, и сержантские лычки не казались чрезмерно высокой платой за нее. То, что они дают власть, воспринималось как приправа, острая компонента блюда, к которой можно привыкнуть. Антон не знал, что власть подчиняет себе и того, кому она дана, исподволь подменяя мораль силой. "Неподчинившийся аморален", - вот единственное credo власти.

Он привыкал к ней постепенно, как привыкают к любому наркотику, едва осознавая это привыкание. Правда, действие первой инъекции, хоть и была она незначительной, Антон запомнил хорошо. Он вел на обед взвод, свой первый набор, три десятка здоровенных лбов, только обувших сапоги и едва успевших подшиться.

– Взвод, смирно! - скомандовал Антон на полпути к столовой, и парни, которым впору было удивиться: "Да ты что, мужик, по такой-то жаре и "смирно"? Давай за пивком лучше смотаемся и свалим загорать на очаковские озера", - вдруг грохнули строевым шагом по раскаленному асфальту. Ощущение власти было так неожиданно, сладостно и остро, что сержант Байкалов почувствовал, как у него встает член.

Их разбудил начальник караула капитан Мухин.

– Скоро новый караул приходит, - начал капитан, войдя в камеру и не замечая того, как поднимаются со своего импровизированного ложа сержанты.

"Забавно, - про себя удивился Антон, - с чего это он решил нам докладывать?"

– А тут, как назло, снег повалил. Весь плац засыпало. И убирать некому.

– А вы генерала попросите, - развеселился, просыпаясь постепенно, Царенко, - он порядок любит. Помните, как той зимой к его приезду мы плац гуталином натирали? Так ему все равно не понравилось: наши урюки бордюры начистили. Не везде. Пунктиром. Помните, товарищ капитан?

– Генерал - подследственный. И те два красавца не пять суток тут коротают.

– Это вы на нас, что ли, намекаете? - изумился Царенко. - Так ведь не положено сержантов к работам привлекать.

– Было бы положено, давно б уже лопатами махали. А так, - попросить зашел, - Мухин развел руками, словно сам удивлялся нелепости своего положения, - работы-то минут на двадцать.

– Това-арищ капитан, - в голосе Царенко появились нотки глумливого сочувствия, - мы бы со всей душой, но перед войсками... Своя рота, все-таки. Сегодня они увидят, как сержанты пашут, а завтра и офицеров на кухню к мойкам отправят.

– Значит, не пойдете, - с тоской вздохнул Мухин, и Антону стало понятно, что не слишком-то надеялся капитан на их согласие.

– А там воздух свежий, - сказал Антон Сереге, когда Мухин вышел из камеры, - да и кости поразмять с полчасика я бы не отказался. А то киснем тут, как крысы в мусорнике.

– Да я и сам хотел погулять, - согласился Царенко, - но не сразу же соглашаться. - Часовой, - закричал он, - зови начальника караула. У нас для него сюрприз.

Они вернулись в камеру через полтора часа.

– Знал бы, что ноги промочу, не пошел бы, - ворчал Царенко.

– А ты усиленное питание себе затребуй. За вредность.

– С тебя получу. Сухим пайком.

Антон с Серегой развесили портянки на батарее и рядом выставили сапоги.

– Но, вообще-то, мне такая губа нравится, - сказал Сергей, когда они снова устроились на столе. - Представляю себе морды дежурных, когда мы встретим их без сапог. Часовой, - крикнул он, - кто по части идет?

– Капитан Вазин.

– У-у-у! - обрадовались оба, хоть радоваться было особенно нечему. Просто и у Сергея, и у Антона с Вазиным были связаны не худшие минуты службы.