– Товарищ майор, на почту, позвонить надо. - Выход на почту не считался в части полноценным увольнением: Олимпийская деревня, вот она, за забором. Воплощение цивилизации - универсам и почта, объединяющая междугородный переговорник с той частью, где выдают посылки. Прочие удовольствия Олимпийской деревни обитателей учебки интересовали мало.

– На час можешь выйти, Царенко. - Бобров посмотрел на часы и что-то прикинул про себя. - В наряд не ты идешь?

– Байкалов заступает.

– Ну, ладно, можешь звонить до обеда.

До обеда Царенко домой не дозвонился, день был рабочий, а часовые пояса в то время у Киева и Москвы совпадали вполне. Не дозвонился он и после обеда, не складывалось что-то у Сереги, поэтому купил он две бутылки водки и в части был к шести вечера хмурый и злой.

Водку сержанты выпили к отбою. Каптер, лысый латыш Рандекявичус, принес молдавского вина.

– Молодым привезли на присягу, а мне, как главному над вами начальнику, отлили два литра. Угощаю.

– Давай за твою жену выпьем, Рандекявичус, - Царенко был уже хорош после водки, - она у тебя красивая и верная.

Рандекявичус собирался на неделю домой. На суд вызвали. На развод.

Царенко, в его обстоятельствах, не стоило бы трогать лысого прибалта.

– Герай, герай, товарищ сержант, давайте выпьем за мою жену, она у меня такая же верная, как и у вас.

– А что ты про мою жену знаешь, если я сам не знаю ничего?! Домой не дозвонился - никого не было. Они только сейчас пришли, может быть. Мне вот теперь идти звонить надо. А я тут сижу. Кто по части сегодня?

Дежурным по части заступил капитан Сойкин, заместитель командира роты и большой друг Сереги.

– Какой кайф, - восхитился Царенко, - Антоха по роте и Сойкин по части. Что меня тут держит? Рандекявичус!

– Слушаю вас, товарищ сержант.

– Пошли позвоним женам и вы.... их по телефону.

– Это удовольствие не для меня, товарищ сержант. Я люблю, когда женщина приходит ко мне.

– Ну тогда дай мне чью-нибудь гражданку, я пойду один.

Он одел кроссовки, джинсы и легкую куртку яркого оранжевого цвета.

– Антоха, пошли со мной.

– Служба.

– Да кого она чешет, твоя служба. Сойка по части, а он в свою роту не суется. Ты постель отправил ему?

– Дневальный отнес.

– Вот и вся твоя служба. Спит он уже.

– Да есть мне чем заняться ночью. Я не хочу никуда идти, - отбивался Антон.

– Ссышь. Ну и сиди тут. Дай мне мелочи на автомат. По пятнадцать копеек.

Они долго топтались под оружейной комнатой, пока в тусклом свете ее ламп отсчитывал Антон Царенко пятиалтынные.

– Шесть, больше нет.

– Спасибо, брат, мне хватит. У меня еще своих рубля на полтора есть.

Потом он ушел, оставив Антона в тишине и пообещав быть через час-полтора. Но расслабиться Антону не удалось. Стоило двери, ведущей на лестницу, хлопнуть, скрывая Царенко, как она вновь открылась, пропуская полночного гостя.

– Ты зачем одел его попугаем? - вместо приветствия поинтересовался вошедший. - Синий хвост, оранжевая грудь, понял?

– Ираклий, что тебе не спится?

– Я лицо при исполнении.

– Что, при исполнении не спят?

– Спят, но у тебя сработала сигнализация оружейной комнаты.

– И ты прибежал меня спасать?

– Помощник дежурного по части несет службу, понял?

– А дежурный?

– Спит.

– Это я под оружейкой Сереге мелочь менял. Контакт у нашей двери отходит. Чинить надо.

– На почту пошел?

– Домой звонить.

– А то я поднимаюсь по лестнице, смотрю - гражданский человек идет, понял? Думаю, точно: тебя связали, оружейку вскрыли, роту перерезали, а тут я - всех свалил, одного убил, тебя освободил, понял? И мне отпуск.

– Не повезло?

– Э-э. Когда мне везло? Смотрю, попугай идет. Смотрю, Серега. Ты зачем, говорю, так оделся. Тебя вся Москва увидит, понял?

– А он?

– А он говорит, не только увидит, но и услышит. Я, говорит, на Красную площадь поеду, концерт Горбачеву спою, понял?

– Пьяный?

– Что пьяный? - Ираклий неожиданно возмутился. - Ты меня спрашиваешь: "Пьяный?" - Я ему наливал? Я с ним пил? Ты не видел, как он пил? Ты в Америку летал по делам, да? Куртку человеку не мог другую дать, черную или синюю, понял?

Ираклий ушел и обиженно хлопнул дверью. У тумбочки облегченно вздохнул и зашевелился дневальный, слившийся со стеной на время разговора.

– Боишься грузинов? - фыркнув, спросил Антон.

– Усих черных боюся, - признался дневальный, - шо грузынив, шо азербайжанцив. Дыки воны. Куля у ных в голови.