Лейб в сердцах бросает тряпку и устало облокачивается о решётку забора.

– Хочешь, помогу? – раздаётся с другой стороны спокойный, чуть ироничный голос.

Лейб едва не подпрыгивает.

Девчонка стоит, прислонившись к замызганной бетонной стене аккурат между целым фонарём и разбитым. Тёмные волосы, стянутые в высокий хвост, широкие бедра, а груди почти нет. Девушка-груша. Над головой – кричаще-яркое глупое граффити. Одного из друзей Лейба на днях повязали за такое. С тех пор Лейб старается никак не показывать, что был с ним связан, и не отвечает на звонки Мол.

– Ты разбираешься в схемах? – Лейб скептически усмехается.

Девчонка легко пожимает плечами. Широкая лямка комбинезона скользит по синтетически-гладкой футболке, спадает до локтя.

– Нет, но могу сказать, почему не работает.

– Ну валяй. – Лейб хмыкает и отходит на шаг, приглашающе взмахивает рукой.

Девчонка небрежно поправляет лямку и подходит вальяжным, мягким шагом, как у кошки. Сквозь запах нагретого бетона, смазки и ближней свалки пробивается резкой волной клубничный ароматизатор. От него сводит пустой желудок. Девчонка просовывает руку между прутьев. Широкий плетёный браслет, зацепившись за них, задирается почти до локтя, открывает шрамик крестом на предплечье. Резала себя, что ли?

– Видишь во-о-он тот рычажок? – обманчиво равнодушно спрашивает девчонка, но Лейб угадывает за этим вопросом смешок.

Выругавшись, Лейб щёлкает предохранителем. Колымага, над которой он бился три месяца, – невзрачного вида, с корпусом от пущенного в утиль авто-уборщика с центральных улиц, – довольно заурчав, моргает лампочками, словно со сна. Теперь это скорее авто-охранник.

Лейб неловко оглядывается на девчонку. На её полных губах едва намечена улыбка, но тёмные-тёмные глаза смотрят скорее спокойно, чем насмешливо. Лейб как-то стоял у открытой шахты лифта в заброшенной многоэтажке на окраинах. Распахнутый чёрный зев вызывал смутное ощущение опасности и в то же время завораживал. Вот такие глаза у этой девчонки.

За поворотом слышится невнятный шум, и девчонка не суетится, но как-то вся подбирается и разом оказывается дальше, чем была. Лейб угадывает: сейчас уйдёт.

– Эй, погоди. Как тебя зовут?

Он не успевает узнать, где её можно найти, или спросить номер браслета. Но, уже отвернувшись и отойдя на несколько шагов, девчонка всё-таки бросает:

– Рури.

Рури сбивается с шага и хватает ртом воздух. Что-то изменилось, замкнулось. Как будто затянуло горло.

– Эй, ты в порядке? – Лейб обеспокоенно кладёт руку на плечо.

Рури вздрагивает, оборачивается. И понимает: это Лейб вспомнил, откуда имя. Смотрит теперь странно.

А неотвеченный вопрос продолжает тихонько жечь. Скоро перестанет, но…

– Да.

Ничего необычного. Действительно часть порядка.

От пальцев Лейба к плечу будто тянутся тонкие липкие нити. Разрывать их кажется почти немыслимым, потому что по каждой струится сила.

Лейбу нравится касаться Рури, нравится заглядывать в глаза. Почему бы не позволить ему это? Не так уж много и не так уж сложно. А Рури это нужно. Так нужно.

С неожиданной злостью Рури выворачивается из-под руки, неловко и дёргано. Посильней натягивает капюшон. Как, всё-таки, хороша южная одежда – в неё можно спрятаться почти полностью. Рури даже не имеет ничего против паранджи, только в Тайко их носить не принято. Лишнее внимание. Мабья подарила шарф из какой-то тонкой, лёгкой ткани цвета мышиных шкурок. Сказала – от песка, пыли. Подойдёт.

Шарф, как назло, остался дома, но Рури цепляется за мысль о Мабье – и удивительным образом становится легче дышать.

Вот вернётся – сразу положит шарф в сумку, так, чтобы точно больше не оставить. Вовсе не потому, что Мабье будет радостно. Просто нравится носить шарф. Закрывать лицо. И генератор надо починить совсем не потому, что Мабья упоминала, а потому что с ним удобнее. Она даже не просила, и не было ни сделки, ни обещаний. Только забота о себе.

Рури зачем-то украдкой скрещивает пальцы подсмотренным у Рисны детским жестом.

– Рури?

Раздражает. Рури скребёт ключицу.

– Я слышу тебя, – говорит на всякий случай.

Хотя на оклики отзываться не обязательно.

Рури не видит, но по паузе понимает, что Лейб колеблется.

Кто-то однажды спросил: «Эй, ты что, читаешь мысли?» К сожалению или к счастью – нет. Просто многое… чувствует. И умеет анализировать. Кажется, таким и был ответ тогда.

– Что-то не так? – Лейб выбирает самый обтекаемый вопрос.

Но Рури может поспорить – на самом деле он склонялся к совсем другим вариантам.

Рури прислушивается к себе. Может быть, что-то и правда «не так», только дело не в том, о чём спрашивал Лейб.