Ноги Джорджии в прямом смысле слова не касались земли с того момента, когда час назад она села верхом на Архангела во дворе папского дворца. После окончания скачки она тут же попала в объятия восторженных болельщиков, и ей пришлось отбиваться, чтобы не дать в клочья изорвать камзол на сувениры. Лишь у входа в церковь поклонники опустили Джорджию на ступени лестницы, где ее сразу же обнял Чезаре.

— Что за ночь! — воскликнул он. — Что за победа!

— Только благодаря тебе, — ответила Джорджия. — Без тебя и Мерлы я не победила бы. Жаль, что не ты был на Архангеле.

— Ты и впрямь жалеешь об этом?

— Нет, конечно, — расплылась в улыбке Джорджия.

На площади появилась еще одна лошадь, и Мерла радостно заржала, приветствуя ее. Лючиано подъехал на Звездочке к подножию лестницы, спрыгнул с лошади и бросил поводья готовому услужить горожанину. Слух о том, что именно эта серая кобыла родила чудесную крылатую лошадь, успел уже разойтись по всей Реморе.

— Лючиано! — ахнула Джорджия. — Ты научился ездить верхом!

— Он теперь стал настоящим наездником, — засмеялся Чезаре. — Доскакал до Санта Фины на одной лошади и вернулся обратно на другой. И даже пару раз полетал на Мерле!

— Счастливчик! — воскликнула Джорджия, с завистью поглядев на крылатую лошадь.

Но тут Лючиано, пробившись наконец к ним, крепко обнял Джорджию, так что та забыла и думать о полетах.

— Молодец, Джорджия! — сказал Лючиано и поцеловал ее прямо в губы.

Джорджию бросило одновременно и в жар, и в холод. Ее до сегодняшнего вечера и вообще-то никогда так не обнимали и не относились к ней с таким вниманием, но это было нечто совсем иное. Это был Лючиано. Она ответила на его поцелуй и почувствовала, что он, кажется, удивлен. Оторвавшись от его губ, Джорджия поцеловала и Чезаре, чтобы Лючиано не воображал себя как-то выделенным. Уголком глаза она заметила, что Лючиано словно бы немного успокоился, хотя ответный поцелуй Чезаре был достаточно теплым.

Зеркальца Родольфо были настроены на различные места: одно на герцогский дворец в Беллеции, одно на лечебницу, в которой лежал неподвижный и безмолвный Фалько, и еще одно на округ Овна, где, как он знал, находилась сейчас Сильвия. Он способен был различить ее в окружившей церковь толпе несмотря на то, что изображение было совсем крохотным. А затем он увидел, как Лючиано целует наездника Овна — на какую-то долю секунды дольше, чем это принято делать, поздравляя с победой.

Родольфо вздохнул. Новое осложнение.

Джорджия понимала, что в эту ночь покинуть Овен ей не удастся. Даже в большей степени, чем накануне, она была звездой праздника. К ней непрерывно подходили, чтобы поздравить и расцеловать. Похоже было, что несколько юных и весьма миловидных притом представительниц Овна не прочь были бы задержаться и поближе познакомиться с победителем Скачек. Паоло и Чезаре удавалось, правда, удерживать красоток на расстоянии.

Господи, что подумают Мора и Ральф, если она не вернется этой ночью? В записке, оставленной Джорджией, было сказано, что она собирается провести весь день с Фалько и переночует у Мулхолландов. Это обеспечивало возможность провести прошлую ночь и весь сегодняшний день в Реморе. Сейчас, однако, небо уже потемнело и, следовательно, в том мире наступил день. А поскольку это суббота, все будут дома, теряясь в догадках, куда подевалась Джорджия.

Остается лишь вопросом времени, когда Мора позвонит Викки и обнаружит, что Мулхолланды понятия не имеют о том, где находится Джорджия. Тот факт, что она и впрямь находится в их доме, абсолютно ничего не дает. Обнаружив Джорджию в комнате Фалько, да еще погруженную в кому, ее немедленно отправят в больницу так же, как это было год назад с Лючиано. Джорджии даже страшно было подумать, какое впечатление это произведет на Викки и Дэвида.

Однако после нескольких бокалов вина Джорджия решила, что сейчас не стоит об этом беспокоиться. Просто Фалько придется придумать что-нибудь. Пропускать же вторую праздничную ночь она не намерена. К тому же заставить себя уснуть она всё равно не сумеет, даже если бы ей удалось каким-то образом ускользнуть из-за праздничного стола.

За обедом Гаэтано сидел рядом со своим дядей, а не с Арианной, хотя и не переставал думать о ней. Герцогиня сидела по другую сторону Папы по соседству со своим отцом. Еще дальше сидели Фабрицио и Карло, вполголоса спорившие о том кому из них следует произносить приветственную речь — Фабрицио как старшему сыну и наследнику герцога Джильи или Карло как наследному принцу Реморы.

Беатриче вошла и села напротив Гаэтано.

— Как дела в лечебнице? — спросил он с тревогой.

В ответ она лишь выразительно покачала головой.

— Но ты ведь не оставила там отца одного?

— Нет, — устало проговорила Беатриче. — Меня сменила Франческа. Сказала, что мне необходима передышка.

Папа услышал знакомое имя.

— О, Франческа, — проговорил он. — Хорошая девочка, не правда ли? Всегда готова позаботиться о своих родных. Я рад что разрешил расторгнуть ее брак. Она заслуживает лучшей судьбы, чем быть женой старого импотента.

Гаэтано чуть не подавился кусочком фазана. Стало быть, Франческа свободна и может снова выйти замуж! А он уже в ближайшие несколько часов должен будет просить руки Арианны.