[Готторн]: Вы пролетели между деревьями или над деревьями?

[Титуба]: Не знаю, я ничего не видела, а потом внезапно оказалась на месте.

[Готторн]: Почему ты ничего не рассказала своему хозяину?

[Титуба]: Я испугалась. Они пообещали отрезать мне голову, если я кому-нибудь скажу.

[Готторн]: Ты не стала бы мучить детей, если бы смогла не делать этого?

[Титуба]: Они сказали, что замучат девочек сами, но не смогли [зачеркнуто]

[Готторн]: Какие помощники были у Сары Гуд?

[Титуба]: Птичка с золотым оперением, и Сара пообещала подарить мне такую же.

[Готторн]: Чем она ее кормила?

[Титуба]: Она давала птице клевать свою руку, и та впивалась ей между пальцами.

[Готторн]: Ты истязала дочь мистера Каррина?

[Титуба]: Матушка Гуд и матушка Осберн сказали мне, что это их рук дело, и требовали, чтобы я им помогла, но я им не подчинилась.

[Готторн]: Кто обычно сопровождает Сару Осберн?

[Титуба]: Вчера с ней было существо с головой женщины, с крыльями, но на двух ногах.

Абигайль Уильямc, проживающая со своим дядей мистером Пэррисом, показала, что она видела это существо рядом с матушкой Осберн, а вчера оно [зачеркнуто] превратилось в матушку Осберн.

[Готторн]: Кого еще ты видела с матушкой Осберн?

[Титуба]: Нечто волосатое, которое ходит на двух ногах, как человек.

[Готторн]: Видела ли ты, как Сара Гуд напала на Элизабет [зачеркнуто] Хаббард в прошлую субботу?

[Титуба]: Я видела, как Сара Гуд натравила на нее волка.

Домочадцы Элизабет подтвердили, что она жаловалась на то, что видит волка [290] .

[Титуба]: И еще в другой раз я видела кошку вместе с матушкой Гуд.

[Готторн]: Как был одет мужчина, [зачеркнуто] которого ты видела?

[Титуба]: Он с ног до головы одет в черное, высокого роста и с седыми волосами [291] .

[Готторн]: А как была одета женщина?

[Титуба]: На ней был черный плащ с белой подкладкой на капюшоне и с лентами.

[Готторн]: Видишь ли ты здесь тех, которые мучили детей раньше и делают это теперь?

[Титуба]: Я ослепла и сейчас вообще ничего не вижу.

Деревня Салем, 1 марта 1691/92 года, записано Эзекилем Чиверсом.

Поскольку резкое увеличение числа подозреваемых в ведовстве в Салеме произошло непосредственно после признания Титубы, перед нами встают два вопроса: почему она призналась в отношении себя и почему обвинила других женщин? Причина, лежащая на поверхности, – Титуба призналась, чтобы спасти свою жизнь. Однако в момент признания она никак не могла знать, пощадят ее или нет. Обычно в ту эпоху признание ведьмы лишь ускоряло ее путь на виселицу – вспомним дело Урсулы Кемп [292] за сто лет до салемских событий. Многие историки подозревают, что Пэррис в буквальном смысле слова выбил из Титубы ее признание: такая точка зрения вполне имеет право на существование, поскольку во время осмотра ее тела на предмет обнаружения «ведьминого соска» были зафиксированы и внесены в протокол многочисленные синяки. Возможно, мы так никогда и не узнаем, почему она призналась. Одно очевидно: Титуба была рабыней и женщиной в обществе с жесткой иерархией, то есть априори занимала полностью подчиненное положение. Ее допрос велся максимально агрессивно, даже если к ней и не применялись меры физического воздействия. Титуба призналась по той же причине, по которой сегодня люди себя оговаривают и признаются в преступлениях, которых не совершали, – потому что к этому их вынуждают те, кто облечен властью.

Ответить на вопрос, почему Титуба призналась, может помочь подробный анализ характера, тона и формулировок ее показаний. Признание Титубы демонстрирует глубокие знания искусства ведовства в понимании англоязычной аудитории: заключение договора с Князем Тьмы, привлечение духов-фамильяров в обличье животных, полеты на палке (метле) на шабаш, наслание порчи при посредничестве нечестивых помощников на неугодных – чаще всего на детей. Эти детали не просто соответствуют содержанию демонологических трактатов, они их полностью повторяют, что вызывает обоснованные сомнения в правдивости показаний. У неграмотной женщины (признания подписаны значком, а не именем Титуба) таких знаний просто не могло быть – они были вложены в ее уста кем-то другим. И этот другой или эти другие не относились к числу знатоков народных суеверий, а черпали свои знания из чисто схоластических трудов. Показания неграмотной рабыни с острова Барбадос, неожиданно изощренной в демонологии, заставляют предположить, что имело место не только принуждение к признанию вины. Несчастная получила четкие указания, что именно говорить на допросе.

[Вопрос]: Почему ты причиняешь боль бедным детям? Чем они перед тобой провинились?

[Ответ]: Ни в чем, и я вовсе даже не хотела их мучить.

[Вопрос]: Тогда почему ты так поступила?

[Ответ]: Я сама ничего не делала, но не могу отвечать за дела Дьявола.