Пункт 12. Во время приступов дети плакали, кричали и повторяли «Они нас мучают!» Кто именно имелся в виду, юные Гудвины не могли внятно описать. Наконец, одному из мальчиков удалось рассказать, что он видит в комнате некие тени. Теней было три или четыре, и они кружились вокруг ребенка, но назвать их по именам он не смог, а когда пытался, то начинал очень сильно заикаться. Однако он смог поведать присутствующим, что среди призраков есть дух более могущественный по сравнению с другими, и из его речей стало понятно, что речь идет еще об одной ведьме. Мальчик указывал пальцем на то место, где находится ведьма, а когда кто-нибудь из присутствующих замахивался и наносил удар, чтобы ее прогнать, этот удар ощущал и сам ребенок. Так повторилось несколько раз. Самое удивительное заключалось в том, что, хотя нанесенные по призрачной ведьме удары явно вызвали у ребенка острую боль, в конечном итоге по прошествии одной-двух минут припадок прекратился, а духи исчезли – возможно, навсегда. По слухам из надежных источников, в то же самое время одна женщина в нашем городе, известная своим неблагонравным поведением, будто бы пострадала от ран, нанесенных неизвестной рукой. Впрочем, имя ее я не вправе здесь назвать, ибо в отсутствие явных, прямых и убедительных доказательств не следует обвинять тех, кто может быть невиновен и непричастен к колдовству, пусть даже и пользуется такое лицо дурной славой у окружающих.

Что же случилось в конце XVII века в двух североамериканских поселениях – деревне и городе, которые носили одно и то же название «Салем»? Предлагаемые различными исследователями толкования салемских событий различаются столь сильно, что скорее отражают современное этим исследователям мировоззрение, а не являются реальным анализом того, что на самом деле происходило в 1692 году. Так, например, в первые десятилетия XVIII века считалось, что имело место наваждение, насланное на местных жителей самим Сатаной и приведшее к тому, что преследователи ведьм массово заблуждались. Такое толкование вполне отражает своеобразное воздействие идей Просвещения на интеллектуальную и религиозную жизнь североамериканских колонистов [261] , проявившееся в ту эпоху. В XIX веке, когда историческая наука стала делом узких специалистов, на феномен Салема смотрели как на пугающий пережиток средневекового образа мысли [262] . Весьма показательной выглядит и теория о том, что салемские ужасы стали результатом поедания плесневелого ржаного хлеба, – эта точка зрения впервые была озвучена в 70-х годах XX века [263] , когда в гуманитарных науках царствовал психоанализ по Фрейду, а поп-культура увлекалась сильнодействующими веществами. Впрочем, большинство бытовавших в различные эпохи объяснений салемских событий достаточно легко опровергалось: вмешательство Сатаны в дела людские в данном регионе более не фиксировалось, Средневековье осталось далеко в прошлом, а от плесени на хлебе даже в то время было легко избавиться. И при этом ни одна из вышеуказанных причин не давала повода посчитать, что такая стремительно распространившаяся при полном попустительстве официальных властей массовая истерия может повториться, и этот факт внушал потомкам определенный оптимизм.

Последние исследования предлагают более детальный взгляд на вещи и учитывают множество возможных факторов. В частности, Пол Бойер и Стивен Ниссенбаум в своей книге «Одержимые в Салеме», выпущенной в 1974 году, приводят аргументы в пользу того, что самая масштабная «охота на ведьм» в Северной Америке могла стать результатом соперничества двух больших семей – Партеров и Патнэмов – из-за земельного конфликта. Это соперничество подогревалось классовыми противоречиями, скандальной ролью местного проповедника и духовного лидера Сэмюэла Пэрриса, а также растущими различиями между жизнью в активно развивающемся портовом городе (городе Салем) и в более замкнутой и самодостаточной сельской общине (деревне Салем). Бойер и Ниссенбаум задали правильный вектор дальнейшего анализа причин, хотя их взгляд на салемскую историю не отличался полной широтой и требовал дальнейшего развития.

В 1987 года вышла книга Кэрол Ф. Карлсен «Дьявол в образе женщины», в которой особое внимание получили аспекты классового и гендерного неравенства, характерные для той эпохи, отразившиеся в салемской истории, как в зеркале. В частности, Карлсен стремилась ответить на вопрос, актуальный для авторов книг о ведовстве XVI–XVII веков (и не поднимавшийся Бойером и Ниссенбаумом): почему подавляющее большинство обвиняемых в колдовстве были женщинами? Карлсен составила портрет идеальной жертвы «охоты на ведьм» – то должна была быть женщина средних лет, отличавшаяся социально вызывающим поведением и бросающая вызов строгой гендерно-ориентированной иерархии пуританской Новой Англии. Безусловно, аргументация Карлсен важна, но не дает полного понимания того, почему преследовать ведьм в столь пугающих масштабах начали в данной конкретной местности и именно в тот год.

Попытки ответов на эти вопросы можно найти в труде Мэри Бет Нортон, вышедшем в 2003 году под названием «В тенетах Дьявола». Нортон уверена, что проблема касалась даже не деревни Салем, а всего округа Эссекс, и что обвинения затрагивали обширную сеть подозреваемых в ведовстве далеко за пределами одной деревенской общины. Данная исследовательница помещает историю салемских ведьм не в узкие рамки сельской жизни, а в широкий контекст войн с индейцами на всем фронтире, проходившем в те времена в штате Мэн. Нортон доказывает, что многие из юных девушек напрямую имели касательство к восточным индейским племенам и что язык, которым на судебных заседаниях описывался Дьявол, во многом сходен с формулировками, применявшимися для характеристик коренного населения. Жители деревни Салем воспринимали себя как «народ Божий, обосновавшийся на землях, которые когда-то были под безраздельной и мерзостной властью Дьявола» [264] , и существовавшие в общине межличностные конфликты, политические страсти и психологическое напряжение, питаемые насилием и неуверенностью в завтрашнем дне, нашли свое логическое выражение в «охоте на ведьм».

Если смотреть на вещи еще шире – то есть с учетом преследования ведьм в Англии, – салемские события никак нельзя считать аномалией. Их характерные черты – специфика местности, где они происходили, личности основных участников, реконструируемые по историческим записям, судьба обвиняемых и обвинителей и даже самый масштаб судебных процессов – имеют легко узнаваемые прецеденты в прошлом, часть из которых была прекрасно известна их непосредственным участникам. Уникальность Салема состояла в том, что здесь возобладала идея заговора ведьм как существования параллельного тайного мира выраженной антихристианской направленности внутри законного и признанного его членами вполне благопристойного христианского сообщества. Эта идея поддерживалась рассказами о ведьмовских шабашах, корни которых уходили в английские народные верования [265] . Эта «теория заговора» легко объясняет беспрецедентно широкий масштаб расследования: до того, как массовая истерия в Салеме завершилась, она так или иначе затронула более ста пятидесяти человек. Нарастающие как снежный ком обвинения вдохновлялись английскими трактатами против колдовства, в которых прямо говорилось о том, что ведьму может надежно опознать другая заговорщица, у которой удалось получить признание.

Что же в итоге стало решающим? Какой (возможно, ускользающий от внимания исследователей) ключевой фактор вверг сообщество благочестивых и богобоязненных жителей Новой Англии в такой ужас перед ведьмами, что он вылился в гибель девятнадцати невинных людей от рук властей? Суеверия? Хлебная плесень со спорыньей? Индейцы? Тендерное неравенство? Вмешательство самого Князя Тьмы?

В принципе, за феноменом Салема стоят все вышеперечисленные факторы (за исключением, пожалуй, хлебной плесени), ведь массовая истерия добропорядочных обывателей не разразилась в вакууме. Она стала результатом связанных между собой исторических явлений, затрагивающих прошлое, настоящее и будущее. Перед нами – не аномальное выражение страхов жителей Северной Америки, а, напротив, их логическое продолжение, пусть и принявшее крайние формы. И здесь кроется самый тревожный симптом салемских событий: если они – не результат аберрации общественного сознания, то нельзя считать их полностью изжитыми и оставшимися в далеком прошлом. В изменчивом историческом континууме поступков, прецедентов, практики и реакции населения тема ведовства в религиозной и интеллектуальной жизни Северной Америки становится по-настоящему опасной. Общество должно помнить, что в любой момент большинство его членов может с санкции вполне авторитетных и просвещенных органов власти продемонстрировать предвзятость и жестокость по отношению к отдельным своим членам, и эта угроза вполне реальна.

Ордер на арест Сары Гуд знаменует начало уголовного преследования, вылившегося в салемские процессы над ведьмами [266] . Сара Гуд, Сара Осберн и Гитуба были первыми тремя женщинами Салема, официально обвиненными в колдовстве. Во многих отношениях обе Сары – Гуд и Осберн – типичные изгои, те, кого в первую очередь могли в сообществах колонистов подозревать в служении нечистой силе [267] . Гуд нищенствовала. Гот факт, что она была замужем и имела детей, не повлиял на ее маргинальный статус и дурную репутацию в общине, ибо она не соблюдала принятых религиозных обрядов – в частности, не посещала церковные службы, так как не имела приличной одежды. С Сары Гуд, собственно, и началась история Салема…