С. У.

Ребекка Фаулер – одна из немногих ведьм, живших у Чесапикского залива [246] , которая была признана виновной в том, что по наущению Сатаны подорвала здоровье некоего Фрэнсиса Сэндсбери, используя магию и колдовство, и которую повесили. Обычно в колониях на берегах Чесапикского залива отношение к ведьмам было гораздо более снисходительным по сравнению с жестокостью приговоров судов Новой Англии. Чаще всего ведьм обвиняли в оскорблении других членов общины и распускании слухов и в основном оправдывали. Насколько известно, Фаулер – единственная ведьма, казненная в колонии Мэриленд. В колдовстве также обвинялся мужчина по имени Джон Каумен – он был признан виновным, но затем подал ходатайство об отсрочке приговора, которое было удовлетворено [247] .

На заседании суда провинции [249] , состоявшемся 29 сентября 1685 года, коллегией присяжных рассматривалось дело Ребекки Фаулер

Вышеозначенная Ребекка Фаулер обвинялась в том, что в последний день августа 1685-го лета Господня, равно как и в иные дни до и после указанной даты, находясь в Маунт-Калверт-Хандред [250] , а также в иных местах округа Калверт, она, не имея страха перед лицом Господа Нашего, но действуя по наущению Сатаны, умышленно и злонамеренно применяла преступные навыки дьявольского искусства ведовства, а именно колдовство, заклинания, магические ритуалы и прочее, против покойного Фрэнсиса Сэндсбери, работника, проживавшего в округе Калверт, равно как и против целого ряда других лиц, проживавших в вышеуказанном округе, вследствие чего Фрэнсис Сэндсбери и ряд других лиц в указанный выше день, а также в иные дни, находясь в пределах Маунт-Калверт-Хандред и ряде других мест в означенном округе, почувствовали полный упадок сил и здоровья, стали чахнуть, захромали так, что с трудом могли передвигаться. Установлено, что означенное деяние имеет все признаки преступления по законам места нахождения обвиняемой, которая была доставлена в суд и предстала перед присяжными.

Ребекка заявила, что она невиновна в данном преступлении. Ее дело было рассмотрено в открытом судебном заседании коллегией присяжных, вынесших следующий вердикт:

«Мы пришли к выводу о том, что означенная Ребекка Фаулер виновна во всех преступлениях, перечисленных в обвинении против нее, и если данный суд признает ее виновной в колдовстве, использовании заклинаний и магических ритуалов, и прочем, как указано в обвинительном заключении, то так тому и быть. Если же суд не признает ее виновной в вышеперечисленном, то так тому и быть, и будет она считаться невиновной».

На основании приведенного выше вердикта присяжных суд отсрочил вынесение приговора и перенес слушания по делу, чтобы иметь больше времени для тщательного изучения доказательств. Спустя несколько дней суд вновь собрался на заседание, Ребекка была доставлена в зал суда, и судьи, «рассмотрев вновь открывшиеся и ранее представленные доказательства, приговорили Ребекку Фаулер к смертной казни через повешение за шею, пока она не умрет, и означенный приговор был приведен в исполнение в девятый день октября вышеуказанного года».

Коттон Мэзер, выдающийся теолог, пошедший по стопам своего отца – проповедника и общественного деятеля Инкриза Мэзера, был в числе мировых судей на процессе по делу детей Джона Гудвина, завершившемся казнью прачки по фамилии Гловер, ирландки по происхождению. В обвинении прямо говорилось о том, что дети были ею заколдованы. Полученный опыт вдохновил Коттона Мэзера на написание книги «Памятные случаи и знамения, связанные с колдовством и одержимостью» (1689), которая в определенной мере продолжала труд его отца [251] . Обе эти книги стали основанием для того, чтобы трактовать поведение девочек и юных девушек во время событий в Салеме как результат колдовства. Дело семьи Гудвин поразительно напоминает историю одержимости Элизабет Нэпп [252] , но с одним существенным отличием – виновная в наслании на детей порчи была выявлена и осуждена. Личность матушки Гловер также дает обширную пищу для размышлений об этичности применявшихся к ведьмам мер и приемов, поскольку из материалов дела следует, что изъясняться она могла только по-гаэльски [253] Примечателен и тот факт, что, если в большинстве своем преследовавшиеся в Северной Америке ведьмы происходили из семей английских переселенцев, исповедовавших протестантизм, дело матушки Гловер (как, впрочем, и обвинения в колдовстве других женщин, имевших иное происхождение и религиозные убеждения) свидетельствует, что вера в ведовство не ограничивалась только пуританскими общинами.

Пункт 1. В настоящее время в южной части Бостона проживает честный и благочестивый каменщик по имени Джон Гудвин, жена которого (о которой отзывы столь же положительны) подарила ему много детей. Из них ныне здравствуют шестеро, и все они, за исключением старшего, уже работающего вместе с отцом, и младшего, еще пребывающего у груди матери, недавно серьезно пострадали. Внезапное ухудшение их здоровья трудно объяснить чем-либо иным, как самым гнусным колдовством. Следует уточнить, что и со старшим сыном временами случались приступы непонятной болезни, да и остальные члены семьи, за исключением отца и грудного младенца, в той или иной степени почувствовали на себе воздействие неких злых сил. Что же касается вышеуказанных четверых детей, то для них последствия были столь сильными и печальными, что не только стали они предметом обсуждения нашей колонии, но и многих жителей всей Новой Англии.

Пункт 2. Эти четверо детей (из которых старшей из них – девочке – было лет тринадцать, а младшему – около четырех) получили религиозное воспитание и отличались должной богобоязненностью, особенно те из них, кто в силу возраста уже мог осознанно подходить к своим делам и поступкам. Дети чурались любого нечестивого поведения. Следует особо отметить, что родители содержали своих отпрысков в должной строгости и воспитывали помощниками по хозяйству, дабы избежали они искушений, порождаемых праздностью, а младшие Гудвины, несмотря на юный возраст, с удовольствием выполняли возложенные на них обязанности. Одним словом, ни одно из обстоятельств жизни этих детей не указывает на то, что они способны были притворством вызывать у себя те странные и пугающие припадки, свидетелями которых стали многочисленные члены нашей общины.

Пункт 3. В конце июня 1688 лета Господня старшая девочка решила, что следует расспросить их прачку о том, куда могло подеваться постельное белье, несколько штук которого пропали. У дочки Гудвинов были все основания считать, что простыни и наволочки могли понадобиться для колдовских ритуалов, ибо нрав воровки был им хорошо известен. Прачка приходилась дочерью невежественной и сварливой старухи, обитавшей по соседству, муж которой перед своей смертью, воспоследовавшей подозрительно быстро, называл ее самой настоящей ведьмой [255] . В ответ на вопрос младшей Гудвин женщина эта прокричала в защиту своей дочери некие злые слова, и сразу же после этого бедная девочка почувствовала себя плохо. С ней начали случаться странные припадки, не похожие ни на эпилепсию, ни на каталепсию, ни на паралич.