— Рассказывай с чем бежал? — отрезал Бурый.

— Так это! Эти-то с утра давай бузить меж собой. Сначала один вылез из спальника да потихоньку ушёл из лагеря. Побродил в округе немного да назад воротился. А эти-то оба караульщика спят же. Ну тот и давай урок чинить. Одному как дал по зубам, тот костями прогремел о землю-то. Второй замешкал поначалу, ну и тоже получил. А он-то автомат забрал уже у него. Нет, ну шум конечно же, там и толстый проснулся. А храпел-то как, оой… страшно!!! Ну вот, храпеть-то перестал и давай подниматься. А он же большой, как ты вот Дениска, только вот так вот по шире тут будет, ага, и вот здесь вот тоже у него по больше, чем у тебя. Даа. Ну много его очень. А встал-то когда, стонать же начал да с такой тоской, будто потеря не восполняемая с ним случилась. Этот-то, что по зубам получил, шипеть на толстяка начал, ну кончился там же. Тот его с одной руки, как колышек в землю и загнал. Первый-то, что проснулся, хитрый, дал другому автомат разряженный, а сам в сторонку, в тенёк под дубочек. Ага… Этот и давай на толстого щёлкать автоматом. Пух, пух, мол… А он-то не падает, прёт на него и всё злее становится. Ну он понял видать всё, отдал ему автомат и бежать прочь. Ну толстый не побежал догонять-то, так переломал автомат, да и всё. Застонал он правда сильно потом, от досады непреодолимой видимо. После-то он как-то сразу успокоился. Потом первый вылез. Потоптались они по лагерю, чего-то сготовили себе на завтрак. А другие-то так… щуплый так не вставал, это я потом уже понял, что крякнул он, а другой всё ходил поодаль час где-то.

— Так это всё в какое время случилось? — уточнил Бурый

— Ну утром же. Зарница только прошла, небо чуть посветлело и началось.

— Сейчас-то что произошло? Сообщать о чём помчался?

— А, ну так я и рассказываю по порядку, — сгримасничал обиду Пурга. — Этот с толстым после еды подобрели, третьего накормили. Только он сперва того покойного в сторонку отволок. Дальше они всё что-то спорили, решали. Потом толстый притащил две берёзовые жердины и давай трупешник к ним привязывать. Тот, что первым проснулся-то, собираться начал, притом скоро очень. Другой просто сидел в костёр хворост подбрасывал. И вот первый-то ушёл, а толстый давай за жердины трупешник над костром распинать. А тот, что второй-то, сидит, даже ухом не ведёт. Одно дело делает — хворост в костёр подбрасывает. Ну я и не смог такое дальше глядеть, да и побежал. И к тому же Тимоха мне с той стороны поляны всё махал, мол, беги докладай уже. Вот страсти-то какие. Толстяк-то ихней человеков жрёт. Ох, как бы ДЕД не пришёл опять.

— Дед! — что-то испуганно вспомнил Денис.

— А он и придёт, — уверенно добавил Бурый. — Не спит ещё. Почует и придёт.

— Что ещё за Дед такой? — вставил наконец-то слово Академик, напомнив местным о своём присутствии. — Откуда придёт, за чем придёт? — его мысли сейчас просто кипели, силясь предугадать, что будет дальше после услышанного.

— Дед — это старый медведь, — вздохнув ответил Бурый. — Мне трудно тебе, начитанному и думающему человеку, объяснить, что это за зверь. Наверняка в твоих краях такого не встретить. Ему лет тридцать, не меньше. Крупный очень. Так-то он к нам не приближается. Мы его не трогаем, он нас. Но вот одна странность, когда почует запах горелой человечины, так с ума сходит. Жарим любое другое мясо, всё нормально. Мужики говорят, даже жрать приходил, те только на деревьях облизывались.

— Ну, и наши медведи тоже охотничков гоняют, — согласился Академик. — А в чём сумасшествие его?

— Не то что бы жрал кого, — продолжил переглянувшись с сыном Олег. — просто кого догонит заломает или порвёт, да и бросит. И вообще в это время даже ничего не ест совсем, пока не оголодает сильно. Мы его и травить, и бить пытались, огнестрела тогда ещё не было у нас. Сильный, крепкий старик.

— Так вы что ж, часто людей жарите? — с наигранной опаской спросил гость.

— Да что ты такое говоришь?! — возмутился Бурый. — Были просто случаи пожаров с людьми. Кто в лагере у костра жир пролил, кто в лачуге уснул, а огонь с печки на пол. Всяко бывало. И всякий раз Дед страху наводил. Мы уж натерпелись.

— Батя, я тут подумал, — перебил Денис. — Да не придёт он уже. Его с прошлой осени никто и не видел. Уснул насовсем, старый же. Да и потом, ну придёт, а у нас-то теперь патронов на него хватит, не то что раньше.

— Так, Пурга! — обернулся на беспокойно мнувшегося мужичонка Бурый. — Ну ты чего встал-то?

— Так ведь это…

— Давай, дуй на доклад к старшему караула. Всё как есть поведай. И скажи пусть двоих мужиков к подошлёт, сопроводить нас до первой заставы, — распорядился он, заостряя внимание посыльного на своей правой руке, где показывал четыре пальца.

— Ага, — Пурга понимающе кивнул и засверкал пятками в сторону посёлка.

— Да уж, гость дорогой. Действительно чудные у тебя хлопцы. Понимаю теперь, от чего ты их с собой не повёл.

— Ну… — пожал плечами тот. — Так вот как-то.

— Пойдём, знакомить будешь, — Бурый приобнял Академика за плечо и повлёк в сторону лагеря.

— Да припозднились мы походу, — поправив пояс с саблей, пошагал Академик. То, как себя теперь поведут оставшиеся в лагере двое соратников, он чётко себе представлял. Но вот куда и зачем ушёл Серый, беспокоило больше всего. Этот человек, по всей своей натуре злого волчары-одиночки, всегда мог сотворить что-то непредсказуемое.

Они уже подходили к стоянке. В безветренном лесу уже хорошо слышался треск горящих брёвен большого костра, где-то даже просвечивали проблески пламени. Вдруг, с той стороны раздался одиночный выстрел. Мужчины резко присели к земле и, сделав пару шагов на корточках в разные стороны, замерли, вглядываясь в сторону выстрела. Ещё через мгновение выстрел повторился, а затем ещё, и ещё, пока не превратился в беспорядочную стрельбу одного солиста.

— Что это за оружие?! — громко спросил Бурый у Академика, строго глядя ему в удивлённые глаза.

— Сам не знаю! — начал оправдываться тот, когда правее увидел Дениса, целившегося в него автоматом.

— Что ты нам врёшь?! — также громко и очень нервозно сказал парень.

Стрельба прекратилась. В наступившей тишине Бурый жестом приказал Академику двигаться туда первым, держа руки поднятыми вверх. Тот ругнулся себе под нос, поднялся, повинуясь дулу автомата, и направился в горячую точку.

Так они прошли не более пяти шагов, как яркий взрыв остановил конвой, а сильная волна и громкий хлопок свалили их оглушённых на землю.