— Вот значит, как смерть выглядит, — её сознание пыталось ещё поискать связи с телом и миром. — Нет ничего совсем. Свет даже не белый! — удивилась она. — А какой? Ну вот же, розовый. Да. Или голубой? Зачем мне это? Бред, — она вдруг поняла, что тут есть ещё и звук, прислушалась. — Шы Шы Шь. — разум крепко зацепился за эти шипяще звуки. — Что это? — она наконец-то поняла, это было слово, а точнее вопрос. Кто-то спрашивал её: ”Ты меня слышишь?”. Она сейчас понимала, что должна ответить, но не ощущала ни единого органа, инструмента, которым бы она смогла хоть как-то ответить.

— Сергуня! Ты уже тут? — удивился Игорь, входя на веранду к контуженой. — Вот уж правду говорят, неутомимый ты человек, — он, оглядев тело женщины, увидел множество тонких игл, воткнутых в неё на разную глубину. — Это чего с ней?! Ты, что ли, так? Зачем?

— Тише, — тот на мгновение повернулся, прислонив палец к своим губам и указав после на табурет, приказал, — Присядь.

— Чего ты делаешь-то?! — послушно садясь на табурет, уже шёпотом продолжил интересоваться Игорь. — Ты её убить, что ли, хочешь?! Да так и не убьёшь даже. Вон её как до тебя ломало-крутило, и ничего, жива была, — он повнимательнее поглядел на женщину и добавил. — Слушай, так она уже синеть начала! И не дышит же! Ты чего её укокошил, что ли?! — он поспешил уже встать, но наткнулся на упреждающе выставленную руку дознавателя.

— Спокойно! — не отрывая глаз от пациентки, Сигрун вынул из тела одновременно две иглы. — Да, сердце сейчас стоит. Дыхания нет. Мгновение, — тело женщины тряхнуло лёгкой судорогой. — Вот, включилось сердце. Сейчас важно, чтобы дыхание само возобновилось. Подождём. Вот! — улыбка, скользнув, чуток зацепилась на его губах и слетела. — Всё. Сейчас её саморегенерация станет работать примерно в семь раз быстрее обычного.

— Ты серьёзно? — усмехнулся Игорь. — Волшебство твоих колючек может и мёртвого поднять? Не верю я в это шаманство.

— Это не шаманство, — без каких-либо эмоций парировал тот, не отрывая глаз от своей пациентки. — Это чёткие знания анатомии, химии и многолетний опыт.

— Да ну. Мне-то не лепи. Тебе лет-то, меня моложе будешь. У нас Бабка так не может, а пожила она в трое больше нашего. Да больше даже.

— Приходи после полудня. Сможешь нормально с ней поговорить. И даже больше.

— Что больше?!

— Ну сможешь её оплодотворить.

— Ты что дебил?!

— Поражаюсь вашей наигранной противоречивости, — дознаватель наконец-то перестал смотреть на пациентку и нагловатым взглядом вцепился в Игоря. — Да, у неё была очень старая паховая травма, теперь всё восстановится согласно генетической скульптуре. Эта самка никогда не рожала, это точно, но вот то, что в ней не было самца установить не берусь. Хотя это будет ясно после, — он встал и принялся собирать с её тела остальные иголки. — Если генетическая скульптура восстановит её девственность, то есть вероятность того, что эта травма была ещё с детства. Одним словом, Игорь Олегович, у вас впереди очередное покорение невинности.

— Да чего ты гонишь-то?! — очень возмутился Игорь. — Причём тут её невинность вообще? На хрен мне это далось, блин?!

— Ох, избавьте меня от спектаклей, — тот насмешливо взбрызнул левой. — Никто кроме тебя так часто к ней не приходит. Ах, ну да, ещё прислуга, конечно. Но у них сексуального влечения к ней я не заметил.

— Да как ты у меняя-то заметил?! Если даже я сам у себя не заметил?! Ты чего-то порешь хрень полную.

— У тебя завидное положение в общине. Ты — авторитетный человек. А главное, твоя внешность и запах имеют сильную привлекательность, — дознаватель мгновение помялся и добавил. — Не буду скрывать, я сам с трудом противостою твоему притяжению.

— Фу! — Игорь даже отшагнул назад. — Сергуня, ты чего-то совсем. Спишь, наверное, плохо? Давай заканчивай эти вот дела такие. А то мне говорят, ты совсем не спишь, так на часок в конуру свою залезешь да опять.

— Мне достаточно.

— Да ты людям мешаешь! — он опять прихватил его за плечо и повлёк на улицу. — У них дел своих по горло, а ты ходишь вопросами своими отвлекаешь. Вот помог бы лучше им делом каким, а не мешался. А по-хорошему, тебе бы с девчатами с нашими пообщаться, развеется, пошутить, ну там дальше чего. Может найдёшь себе любушку да заживёшь как человек?

— Это мешает делу.

— Ну и пусть мешает. Дела-то они разные, а вот жизнь одна. Вдруг не успеешь пожить-то?

— Уже успел. Не переживай.

— Ах, ну да, — вспомнил Игорь. — Батя говорил. Вы бессмертные долгожители. Ну да и пусть, — он остановил собеседника у ворот двора и, развернув хлюпика лицом к себе, предложил. — Слушай, а давай сегодня с нами в баньку. Чуток выпьем, отдохнём.

— Я моюсь каждый день в душе, — с некоторой обидой перебил его Сигрун, заметно принюхиваясь к своему телу. — Ты считаешь этого недостаточно? И потом, я знаю эту вашу баню. Это издевательское насилие. Я категорически отказываю тебе.

— Ну ладно-ладно. Можешь и не парится. Но приходи, посидим, выпьем, расслабимся.

Уже недели две стояла жаркая погода, иногда перемежаясь короткими, но сильными дождями.

— Это феномен, — дознаватель продолжил свой доклад руководству. — То, что происходит в этой общине, не вяжется ни с одним шаблоном организации общества. Коренное население, имея хоть и своеобразное, но достаточно высокое образование, очень странно использует своё преимущество перед эмигрантами. Они заботливо делятся собственными знаниями с теми, уравнивая свои шансы на выживание вместо того, чтобы доминировать. В следствии чего, каждый пришедший сюда принимает искреннее решение остаться и полноценно вкладываться во всеобщее развитие, а не только в угоду собственного выживания. Феноменально то, что идущий завоеватель, будучи поверженным в бою, получает полные права на сосуществование и собственное развитие в этой общине. Это решение бывший агрессор принимает самостоятельно без гипнотических воздействий и даже каких-либо усиленных убеждений с другой стороны. Также важно отметить, что в этой общине процветает институт классической семьи. Гендерное и возрастное различие в обществе, на удивление, гармонично связано с классическими отношениями родителя и ребёнка. Это всё сильно влияет на воспитание, а в дальнейшем и взгляды человека, как отдельно взятого, так и общества в целом. Конец доклада, — человек закрыл крышку компьютера и вышел наружу.