– Звонила Панчлайн? – Дрейк с огромной коробкой, полностью закрывающей его макушку, вышел из их архивной комнаты. Парень с легкостью поставил их на стол, хотя они были полны толстых комиксов.

– Да. Важный звонок, – Виль, раздраженно, указывающим жестом показал на телефон.

– Оно и видно.

– А как ты понял, что звонила именно она?

Дрейк улыбнулся:

– Ты сразу взял трубку.

Виль не нашелся, что ответить. Как правило он и правда не сразу рвется к сотовому, даже когда звонит Дэн, но в этот раз, когда Кая сама позвонила ему... Это было очень и очень странно.

Дрейк, не обращая на его ожидание внимания, принялся расставлять новое поступление, что привезли им в обед.

Виль перезвонил, как только на дисплее загорелась цифра 5. Этого пока достаточно.

– Прости, прости, мой телефон сел...

Его тут же перебил разъяренный голос Каи.

– Как всегда в нужный момент мне некому позвонить! Энзо так и не вернулся, хотя Амелия давно в школе, Дэн целует мою подругу, а Шона и Ник со мной, в «У Уолсена», едят, черт его подери, гамбургеры!

Очень тупо было спрашивать подобное в такой момент, но Виль не смог удержаться. Парень засмеялся и крепче прижал телефон к уху, замечая, как Дрейк коситься в его сторону.

– А кто их им приготовил?

– Виль, я сейчас брошу трубку, – послышалось кряхтение.

– Ты сказала им, что происходит?

– Нет, еще... Еще нет. Я наверху, они сидят в кафе. Я думала, что лучше первым делом позвоню кому-то из вас.

На секунду Виль обрадовался, что он стал первым, кому она позвонила с новостью. Но его улыбка тут же погасла – конечно же нет, сначала она, безусловно, намеревалась сообщить Энзо.

– Эта девушка та, у которой ты оставалась переночевать?

– Да, Нина. Мы знакомы со школы, я достаточно хорошо ее знаю. Однако теперь понимаю, что не очень-то и хорошо.

– Они что-то говорили, после чего он ее поцеловал?

Дрейк теперь в открытую пялился на него.

Кая задумалась.

– Да, они спорили. Даже кричали. Нина была в ярости, а он выглядел раскаивающимся. Потом она сказала, что не хочет такой жизни, и он поцеловал ее.

Виль почувствовал, как уголки губ приподнимаются. Дрейк, судя по открытому рту, хотел что-то сказать, но Виль поднял руку вверх, мол, не сейчас.

– Значит, они давно вместе.

– Спасибо, догадалась.

– Ты убежала?

– Нет, меня похитили.

Он напрягся. Кая вздохнула.

– Да, я убежала.

– Знаешь, не советую тебе шутить на тему похищений.

Кажется, он услышал смех на том проводе.

– Прости, не удержалась.

А теперь она... Извинилась перед ним? Здорово. Когда ее голос полон искренности, Виль понимает, что начинает терять контроль. Пора бы завязать, ведь но это как наркотик – заставлять ее каждый раз проявлять новые, забытые или незнакомые ей эмоции.

– Мне приехать к тебе? – осторожно предложил Виль, сжимая пальцы в кулак.

Глаза Дрейка округлились:

– Чувак, ты на работе!

Виль повторил вопрос, так и не дождавшись ответа.

– Да, наверное... С Ником и Шоной скучновато. Они оба очень тихие, я не услышала ни звука с тех пор, как поднялась.

– Попробуй к ним присоединится. Они не такие уж и скучные, если попробовать их разговорить. Дома я... часто злил Ника и наслаждался шоу.

Кая вновь засмеялась.

– Кажется, я нашла, чем заняться.

– Так мне все же приехать? – уточнил Виль.

– Предлагаешь мне злить твоего брата в одиночку? – спросила Кая, – хотя, ты на работе. Не торопись.

– Я еду.

Когда Виль положил трубку, он понял, как сильно свело мышцы на его лице. Он что, улыбался весь разговор?

Виль посмотрел на друга, лицо того не выражало ничего хорошего.

– Кае нужна помощь.

– В первый и последний раз, – приказал он, – Фу, тебе не идет быть влюбленным придурком. А говоришь еще, у вас ничего нет.

– Я не влюбленный придурок, – ответил Виль и засмеялся.

– Поговори мне тут.

***

Кто-то шагает вперед, кто-то топчется на месте, а кто-то ждет. Ник Запанс не делал ничего из этого. Ник Запанс... падал.

Когда голос в твоей голосе не перестает напоминать о самом главном грехе твоей жизни, сложно сконцентрироваться на происходящих вокруг тебя вещах. Когда дымка пред тобой перекрывает свет, а уныние и отреченность сталкиваются в ритмичном танце, у тебя не остается никакого выбора, кроме как позволить сознанию топить оптимистичные мысли, и возвышать депрессивные. Ник Запанс больше не был бомбой замедленного действия. Он уже взорвался, оставив за собой разруху.