— Да уж, на такое могли пойти только мудрые и матерые тени, — не скрывая сарказма в голосе, промолвил Риливикус, однако продолжил с интересом слушать.

— Ночью мы снова подобрались к каравану. Эти огромные великаны дремали, вокруг их разбитого лагеря лишь ходил кругами один часовой. Мы подобрались к месту, в котором спали эти коровы. Омарикус засунул в нос одной из них чар-траву, и животное без всяких капризов пошло за нами. Удивительно, как от его топота не проснулись остальные животные!

— Может, они ленивые, эти мамонты? — впервые сказал хоть что-то Мортекус и посмотрел на Алана, который, как ему казалось, должен был разбираться в этих животных. Полувеликан лишь пожал плечами.

— И что вы сделали с ним? Съели? — поинтересовался Ходжекус.

— Нет, — грустно вздохнула Ренефрия, — мы думали довести его до Лигнесы, но животное оказалось очень вредным. Оно напало на нас, когда мы совсем того не ожидали, а затем сбежало.

— Наверное, вернулось домой, — улыбнулся Ходжекус.

Эшер увидел, как Риливикус в сомнении качает головой, но ничего не сказал.

— Где это было? — спросил Алан у Ренефрии. — Вы говорите, что великаны кочуют. Но разве весь материк уже не заселили люди?

— Еще сто лет назад тут почти что и не было людей, — задумчиво проговорила Ренефрия. Возможно, что еще остались места, куда они не добрались. Земли мифов еще обширны…

— Пока что, — довольно уныло сказал Мортекус. — Лет через сто или двести от наших лесов ничего не останется. Из гор прогонят гарпий, с холмов — великанов. Возможно, только амфибиям будет хорошо. Пока люди не научатся дышать под водой.

Слова Мортекуса нагнали уныния, и разговор у теплого костра, вдруг стал уже не таким приятным, повеяло холодом. Эшер снова обратил свои мысли к Айрин. Интересно, как там она?

— Интересно, как там Дизгария, — вдруг вздохнула Ренефрия. Эшер посмотрел на древнюю, а та вдруг направила хитрый взгляд на Риливикуса. — Не жалеешь, что отпустил ее одну в столицу, а, Рил?

Риливикус вдруг нахмурился, и посмотрел на бельчонка, мерно дремавшего на его колене.

— К чему вдруг такой вопрос? Уверен, она и Ривален справятся. И с ними еще девочка, которая, если верить словам, знает столицу, как свои пять пальцев. Я за них не переживаю.

— Ты всегда такой, Рил, — вздохнула Ренефрия. — Зачем это напускное спокойствие? Давно бы признался ей. Все в курсе, кроме вас двоих, что вы любите друг друга!

Эшер вдруг почувствовал себя неловко, потому что разговор зашел о чувствах древних, которых он знал всего ничего. Остальные, однако, этой неловкости не чувствовали, разве что Алан прикинулся деревом, и как Эшер, лишь молча слушал перебранку племени.

— Именно! Все видят, какие вы смотрите друг на друга! — поддержал Ходжекус. — Мы все невечные, братья и сестры наши умирают в эти непростые времена. Принесите нам надежду и радость, дайте погулять на вашей свадьбе!

— Вам бы лишь бы погулять на свадьбе, — хмыкнул Риливикус. И тут Эшер заметил новую ипостась этого древнего — он явно засмущался! Чем он больше узнавал всех этих древних, тем больше понимал, что они мало чем отличаются от него.

— А что, не устраивать же все время только похороны, — тихо промолвил Мортикус.

— Так гуляйте на свадьбе Эшера! — вдруг сказал Риливикус, и Эшер почувствовал на себе все взгляды собравшихся. Маг непонимающе переводил взгляды от одного на другого. Надо отдать должное, остальные тоже не очень поняли Риливикуса.

— Эшер, так у тебя скоро свадьба?! — первой опомнилась Ренефрия. — И почему я всегда все узнаю в последних рядах? Так нечестно!

— Подожди, а на ком ты женишься? — непонимал Ходжекус. — С кем ты уже успел из наших сблизиться?

— Не с нашими, дурень, — покачал головой Мортекус. — А с той девочкой, Айрин.

Эшер почувствовал, как начинает краснеть.

— И с чего вы вдруг решили, что у нас скоро свадьба? — спросил он. Может, у древних поцелуи и объятья — это верный признак замужества? Он бы не удивился. Стоит ли им рассказывать, что для людей любовь не всегда значит свадьбу?

— А как же? Я видел утром на ее шее твой кулон, — отметил Риливикус. Собравшиеся присвистнули, поражаясь внимательностью соплеменника. Да, недаром он был вожаком наравне с Дизгарией, умел подмечать такие детали.

Эшер застыл, чувствуя, что кровь приливает к его лицу. Тут он вспомнил то, что почему-то так легко забыл. Точно, еще сам Старлот рассказывал ему про эту традицию, правда ему тогда едва исполнилось одиннадцать лет. И, конечно же, он про это благополучно забыл!

Или не забыл, а всегда помнил, просто не придавал значения? По сути своей, этот кулон что-то вроде его сердца. Когда он признавался в своем происхождении Айрин, он впервые показал ей свой кулон, будто открывая душу. А при прощании и вовсе отдал его. Как это еще можно расценивать, как не проявлении любви и желание всегда быть рядом? Так, неосознанно, в порыве чувств, он сделал то, на что пошел бы только спустя множество дней размышлений.