Стоя на крыльце, Вика выпросила у прохожего сигарету и впервые за три года затянулась. Мать о зловредной привычке, конечно, не знала, да Вика и сама ее за привычку не считала — так, баловство. Но вот пригодилось — обжигающий дым потек в легкие и даровал иллюзию успокоения. Вика побрела вдоль обочины, пока не выбралась на узкий горбатенький мост. Оперлась на парапет, уставилась на мелкую рябь воды в канале. На мостах ветер всегда пронзительнее и дотошней, вот и здешний забрался Вике под тонкую куртку и выстудил изнутри.

Куда теперь? Пепел нарастал на тлеющем конце сигареты, но каким-то чудом еще держался. Вика поняла, что давно уже ничего перед собой не видит — шоковая слепота. Макс, Макс, как же ты мог так? Ей вспомнились его слова о том, что все наркоманы лгут. Он говорил о себе, он предупреждал, что она не знает настоящего Макса, а Вика решила, что он как обычно рисуется.

Сигарета истлела до фильтра, Вика погасила ее об тонкий ледок на парапете и убрала окурок в карман — урны нигде поблизости не нашлось. Перешла мост, призраком в темноте заскользила вдоль набережной, не зная, куда ей податься. Домой мать не пустит, да и деньги таяли на глазах. Босые ноги в калошах заледенели.

Только разве в деньгах дело? Разве можно поехать домой, да просто — сдвинуться на шаг, когда на лодыжках кандалы, с которыми только если топиться? Нет, пусть страшно, пусть дико, а нельзя оставить его одного.

Вика выставила руку над дорогой, притормозила разбитая, покусанная ржавчиной «шестерка». Водитель, оценив Викин вид, согласился на сотку, тем более по опустевшим дорогам лететь им было недолго.

Оказавшись у нужного подъезда, Вика помедлила. А если Макс наказал консьержу не пускать больше к нему оборванцев? А если он даже не здесь — ведь мог бы уехать в офис и там разбираться. Но сердце чувствовало, словно где-то вибрировал динамик, — он здесь, он в нескольких этажах над ней.

Войди и узри. Нет. Вика обернулась — через дорогу и направо мягко светилась красная «М» продуктового магазина. Если прийти с кофе из автомата — поганым, в картонным стаканчике с белой пластиковой крышкой — примет ли он удар на себя? Макс наверняка фыркнет, упрекнет, что за дрянь, такой только кровных врагов травить, а они же не враги? Или уже нет?

Вика перебежала на красный, ёжась, постукивая зубами. За единственной рабочей кассой зевала девушка с дутыми губами и прыщом на кончике носа. Мужчина перед ней больше всего напоминал бомжа — заросший бородой чуть ни по самые скулы, в грязной куртке-хаки, в резиновых сапогах и штанах, состоящих из карманов. Он что-то громко выговаривал безразличной кассире, а когда Вика встала у кофейного автомата неподалеку, поняла, что дело в деньгах.

— Слушайте, но мне позарез все это нужно, — уже заметно закипал бомж с бархатистым низким голосом. — Почините терминал или возьмите наличку.

— Связи нет, — безразлично пожала плечами кассирша. — А у вас купюра рваная, я такую не могу принять.

— Ты, блин, понимаешь, что у меня другой нет? Я вообще наличку не ношу, эту и то в старой куртке нашел случайно. Может, другой терминал попробуем, а?

— Мужчина, — девушка тоже начинала выходить из себя, — говорю вам: связи нет.

— Хорошо, только ради вас я поднимусь домой и возьму другую купюру.

— Саня, — крикнула кассирша через плечо. — У нас отмена, разбирай!

— Не надо ничего разбирать! — возмутился мужчина. — Я через пять минут вернусь с деньгами. Мне что, заново все складывать в корзину?

— А мне почем знать, что вы вернетесь? У вас вон молоко, оно без холодильника скиснет. Саня! У нас отмена!

— Возьмите, — вмешалась Вика, протянув последние пятьсот рублей.

Кассирша фыркнула, но купюру приняла и снова крикнула через плечо:

— Саня, у нас отмена отмены! — и, взглянув на Вику, добавила: — Пакет надо?

Мужчина заметно смутился, но возражать не стал, только буркнул вялое «спасибо». Вика вернулась к автомату — сдачи как раз хватит на один стаканчик. Но стоило поднести монетку к приемнику, чья-то тяжелая лапища остановила ее и приложила телефон к картридеру.

— А здесь у них, значит, связь есть, — проворчал мужчина размером с медведя.

Автомат принялся за работу. Вика обернулась и постаралась изобразить радушие.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, девочка, — все еще неловко расшаркивался «медведь». — Я ведь и вправду наличку не ношу, а тут с рыбалки вернулся, а дома шаром покати. Пришлось за сосисками бежать. Мы ж с друзьями на осетров ездили, в Астрахань. Две ночи за рулем, мне бы поесть и в койку на бок, а эта… — он выразительно кивнул в сторону кассирши. — Упрямая.

— Бывает, — согласилась Вика.

Стаканчик обжигал пальцы, особенно, когда она сжала его, чтобы вытащить из цепких пластмассовых лапок автомата.

— Ты не смотри, что я такой страшный, — продолжал оправдываться «медведь». — Мы неделю в палатках куковали, там ни бритвы, ни душа, так, из озера ополоснулся ледяной водой, да баньку в соседнем селе разок для нас затопили.

— Я и не смотрю, — отозвалась Вика. — Мне, в общем, все равно.

— Меня Глебом зовут, — наконец, представился спасенный от голодной смерти. — А хочешь осетра тебе подарю? Хорошая рыба, из головы бульон сваришь.