Шрифт:
«Вика, мне плохо».
«Вика, я не хочу умирать один».
«Вика, помоги».
«Вика».
«Вика».
«Вика».
Она спешно набрала его номер, но абонент выпал из сети и больше не отвечал. Вика метнулась в начало салона, потребовала остановиться. Чуть не сбила с ног пьянчугу — он отшатнулся и его вырвало под ноги. Снова и снова набирая номер Макса, Вика видела перед собой его остановившиеся глаза. Так смотрел отец, лежа на белом атласе — вверх и никуда одновременно. Абонент недоступен.
Как далеко она уехала! И ни одной маршрутки в обратную сторону, и никто не замечает беспомощно протянутой руки. Вика пошарила по карманам — жалкий полтинник, вот и все, что она может предложить. Абонент недоступен. Держись, Макс! Я бегу, бегу изо всех сил.
Пальцы наткнулись на жесткий картон в кармане. В свете фонаря визитка казалась была сделана из снега. Вика сомнамбулой набрала выведенный незамысловатым шрифтом номер. Гудки капали и капали, но вдруг их перебил рассеянный бас:
— Слушаю?
— Глеб, здравствуйте. Это Вика. Я вам сегодня в магазине помогла…
— Здравствуй, Вика, — опешил Глеб. — А который собственно час?
— Не знаю. Мне очень нужна ваша помощь. Умоляю, не вешайте трубку.
— Да я и не собирался, — он медленно просыпался и голос его креп. — Чего случилось-то?
— Вы можете позвонить в соседнюю дверь? Там мой друг, он написал, что ему плохо и больше не отвечает. Я боюсь, как бы…
— Понял, — перебил Глеб. — Не отсоединяйся. Я только штаны напялю.
Стоя на месте, Вика слушала, как он тихо матерится, шлепает гигантскими босыми ступнями по полу, щелкает дверным замком. Мурлычет звонок в Максову обитель, но никто не спешит открыть. С тихим скрипом опускается ручка. Пятки тапочек стучат по кафелю в прихожей.
— От же ёшки-матрёшки! — роняет в трубку Глеб. — Эй, парень! Эй!
Трубка падает на пол, оглушая Вику тишиной. Звонок сорвался. Занято. Вызывает скорую? Вика бежит, боль в боку больше не слышно. Поворот, поворот, вот он — мост, рукой подать, но он все не приближается. Вибрирует телефон.
— Забрали твоего друга, — без предисловий сообщает Глеб.
— К-куда забрали? — стуча зубами, спрашивает Вика.
— Пока в реанимацию, а там как повезет. Ты где? Я подхвачу.
Вика стоит, запрокинув голову к небу. Сверху спускается мягкий, как крыло ангела, снег, тает на щеках и превращается в слезы. Никакого ветра.
И тишина.
Глава девятнадцатая
Методичный непрекращающийся писк сводил Вику с ума. В глубине души она знала, что он не имеет к Максу никакого отношения, и все же принимала его за биение пульса. Она не могла усидеть на жесткой тахте в коридоре и все мерила его шагами вдоль покрытых зеленой эмульсионкой стен с плакатами, предупреждающими о вреде курения.
Ни времени, ни адреса — она будто застряла между двумя реальностями, в первой из которых Макс был еще жив, а во второй — готовился лечь в могилу.
В конце коридора появилась косматая тень, расплываясь в Викиных глазах. Она плыла по коридору, искажая пространство, заставляя чувствовать, как на самом деле тесна эта длинная пронизанная белым светом коридорная кишка.
— Ела? — спросил Глеб, нависнув над сжавшейся еще на улице и с тех пор не расправлявшей плечи Викой. — Пойдем. У меня в машине полбатона есть и колбаса кабанья.
— Я здесь подожду, — пискнула Вика.
— Нечего ждать, — отрезал Глеб и бесцеремонно взял ее за руку. — Пошли, не хватало еще чтобы ты в голодный обморок грохнулась.
— Как — нечего? — Вика взглянула в его круглое бородатое лицо.
— Так. В реанимации он, а туда тебя не пустят. Да не трясись, выкарабкается. Вовремя успели.
Вика послушно поплелась следом за Глебом, считая трещины в кафеле под ногами. На улице на нее снова напал такой озноб, что с места не сдвинешься. Знакомый внедорожник скучал в одиночестве на служебной парковке.
— У меня тут кореша, — поделился Глеб по дороге, подталкивая Вику в спину лопатообразной ладонью. — Я им осетра пообещал, чтобы все в лучшем виде было.
— Зачем? — слабым голосом спросила Вика.
— Да что-то помочь тебе захотелось. У тебя в глазах написано, что жизнь без этого сморчка немила.
— А вы еще и психолог?
— Ну, было что-то такое в институте. Да тут и психологом быть не надо, достаточно на тебя посмотреть.
Она забралась на переднее сидение потрепанного грязного внедорожника. Глеб поковырялся в багажнике и вскоре впрямь разложил на Викиных коленях полбуханки белого нарезного и с десяток кружочков непривычно голубоватой колбасы.