— Извините, — в целом облаке пыли, поднявшимся с пола от кучи книг, появилось лицо девушки. Когда пыль чуть рассеялась, я увидел, что у неё каштановые и удивительно прямые волосы. Глаза были зелёные. А ещё лицо у нее было таким красным, будто она съела перец чили и решила не запивать его молоком. — Я случайно...

— Ничего, — я отложил «Хоббита» в сторону и стал помогать ей собирать книги обратно в стопку. Чтобы замять неловкую тишину, спросил: — Собираете материал для учёбы?

— А? Нет-нет, я работаю здесь... Ну как, подрабатываю, точнее, — она смущённо улыбнулась. Лицо у неё было по-прежнему красным. Я почему-то тоже смутился, и, отдавая ей стопку книг, сказал:

— Тогда мне повезло, — попытался улыбнуться, чувствуя, как начинают гореть уши, — я было подумал, что кроме меня в библиотеке никого нет.

Неожиданно девушка засмеялась, и её звонкий смех полетел между стеллажами и полками, пока она не прикрыла рот ладонью — мол, забыла, что в библиотеках нельзя шуметь.

— Нет... Ну, то есть, не бывает ведь такого, чтоб в библиотеке никого не было. Ну, в открытой, в смысле.

Я чуть не выпучил глаза, потом пробормотал:

— Да, я тоже самое подумал, когда заходил. Эта, как её, миндальная связь, не иначе.

Из глаз девушки посыпались весёлые искорки.

— Ментальная.

— Что?

— Ментальная связь. Миндаль — это орешки такие.

— А, да. Что-то я совсем... Ну, да. Я помогу вам книги донести, если вы не против. Куда?

— Пойдёмте со мной.

Мы прошли несколько стеллажей, потом повернули налево, а затем вышли к той части библиотеки, где были большие, панорамные окна, и солнечный свет — разумеется, через зелёную листву — попадал в помещение. Пахнуло свежестью и дождём. Несколько окон были чуть приоткрыты.

— Поставьте на стол, — девушка сдвинула в сторону с большого стола какие-то бумаги и показала, куда ставить. Я послушался. — Спасибо, что помогли донести.

— Ерунда, — я, не зная куда деть руки, сунул их в карманы, сразу почувствовав себя придурком. Да что же это? — Хоть что-то полезное сделал. Как раз надо было развеяться.

— Много времени проводите дома?

— Да. Точнее нет. Не то, что дома. Мне знакомая одна квартиру сдала по сниженной цене. А так да, я сплю много. А когда не сплю, хожу, гуляю.

— Отсыпаетесь от чего-то? Была тяжёлая зима? — девушка села на краешек стола.

Я замялся с ответом, и она тут же это просекла.

— Ох, извините, — она снова чуть покраснела. — Лезу с вопросами...

— Да нет, все нормально. Да, была очень тяжёлая зима. Я недавно приехал в город.

— Приехали... То есть... Стойте, а вы не с войны приехали? — глаза у неё чуть округлились, и вместе с этим стали ещё внимательнее.

Я молча кивнул.

— Ясно... Я очень рада, что наша страна одержала победу. Но, наверное, вам сейчас не очень хотелось бы это обсуждать. Извините ещё раз.

— Да нет, все хорошо, — я почувствовал себя чуть неловко от её извинений, — я тоже рад. Просто было тяжело, вот и всё. Но на войне иначе не бывает. Наверное.

— Вы, видимо, много где побывали?

Я улыбнулся.

— Да, много где. В Норвегии.

— Прямо в сердце врага!

— Да. А ещё во Франции!

— В Париже?!

— В нём тоже!

Глаза у девушки стали такие большие, что я подумал, что они вот-вот покинут орбиты. Мне стало смешно, я не выдержал и прыснул со смеху. Девушка снова засмеялась своим звонким смехом, до того наши возбужденные возгласы забавно звучали. Но останавливаться она не подумала — а я залип, слушая её смех.

Она посмотрела на меня, вытерев с уголков глаз слёзы смеха. Щёки у неё были красные.

— Если хотите, — неожиданно сказал я, — я мог бы рассказать вам побольше о своих приключениях. Как-нибудь.

— Да, — она быстро кивнула, — я была бы рада. Очень.

Солнечный свет, падающий на пол библиотеки, стал будто бы в сотню раз ярче.

***

Мы договорились встретиться на следующий день неподалеку от библиотеки, у выхода, ведущего на тот широкий проспект, шуму которого я удивился накануне. Условились приблизительно на семь часов вечера — и, когда я вернулся домой, почему-то не мог дождаться, когда же это время наступит. И пришел на место, разумеется, раньше положенного. Вечно так происходит со временем, когда ждёшь чего-то хорошего оно тянется медленно, а когда плохого, несётся вскачь.

Широкий проспект утопал в людском потоке. Но чувствовалось это по-особенному. Хоть Петербург и считают городом романтиков, необычным городом, городом тонкой души, и, хоть это уже было сказано многими людьми сто раз, считают его таковым не напрасно. И не только его. Многие города, в которых я побывал, обладают своей, исключительной и удивительной силой, и город святого Петра исключением не являлся. После всего пережитого на войне, после всех потерь, всех крышесносных событий, что случились на фронте и за его пределами, хотелось спрятаться в глубинке, скрыться от людских глаз, слиться с четырьмя стенами, плотно закрыв при этом все занавески. Но город, даже такой большой и шумный, давал мне что-то, чего я не понимал; лишь чувствовал, что это что-то хорошее. То, что дало мне покой. И я был этому рад. Стоя около стены, наблюдая за бесконечными машинами и людьми, проносящимися мимо, я не чувствовал себя будто в ловушке. Я был спокоен как вода; я был спокоен, словно штиль. Жёлтые стены, солнечный свет, зелёная листва, теплый ветер. Сухой асфальт, тучи, предвещающие очередной дождь, запахи цветов... Цветы. Запахи цветов. Цветы. "Господи, надо было купить цветы. Но это ведь не свидание, да? Не рано ли?" —, тут я и понял, что волновало мое сердце. Отчего моё море — моё море? Перечитал стихов... — подвергалось нападкам сильного ветра.