Шрифт:
Слишком уж больно, слишком уж страшно
В душу чужую, раскрытую настежь,
Вторгнуться, вырвать, втянуть, утащить,
Чтобы в себе навсегда сохранить…
Дядя Хуан вызвал Хорхе в Террас. Какие-то дела, важные и неотложные. Для Глории мелькнул в кромешной тьме лучик света. Что, если дядя поможет? Ей удалось как-то застать его наедине. Но дон Иглесиас не стал её слушать, заявив, слово в слово, как и строгий отец, что недостойно благородной донне оговаривать любящего супруга; он же, как глава рода Иглесиасов, считает ненужным вмешиваться в дела молодой пары, которая сама должна учиться взаимопониманию и уважению. Самое страшное, что после неудачной беседы дядя вызвал к себе племянника и пожурил за нескромное поведение жены.
Вот тогда ей досталось…
Если бы не внезапный вызов к Главе Клана – Хорхе, наверное, забил бы жену до смерти.
И тут уж невозможно было скрыть её состояние – во всяком случае, от дяди. Тот был вынужден пригласить семейного врача, чтобы успеть убрать хотя бы внешние повреждения. На племянника он смотрел гневно и многообещающе. Вот только очень скоро дону Хуану Гарсиа Иглесиасу стало не до провинциальных родственников.
Сидя в холодном сумрачном холле Эль Торреса Глория, одурманенная обезболивающими заклинаниями, вяло наблюдала за происходящим. Ей дела не было до разборок в этом семействе. Да пропади он пропадом, все эти Иглесиасы! Затаив дыхание, она робко прислушивалась к первому шевелению жизни в себе и готова была зарыдать в голос. Неужели и это дитя у неё отнимут?
А главное – ребёнок был не от Хорхе…
Бусина вправо, бусина влево,
Бусина алая, бусина белая…
Им бы – на нежную девичью шею,
Длинной коралловой ниткой алея,
Им бы грузить жемчугами запястья,
Им бы блистать… и не знать о несчастьях,
Что, говорят, иногда происходят,
Что, говорят, существуют в природе.
Не хочу, не хочу оставлять всё, как было!
Что, если дон Теймур, жёсткий приверженец традиций, тоже не захочет вмешиваться в чужие семейные отношения? Или, к примеру, этого отморозка всё же накажут, заставят развестись, оставить девочку в покое… Так ведь не оставит, мерзавец, это уж такая порода: что моё, то моё, лучше убью, а не отдам. Удивительно, как и в самом деле до сих пор не убил. А потому, наверное, что для таких, как он, чужая боль сладка. Лучшее лакомство. Его берегут, а удовольствие растягивают.
Надо что-то делать.
Делать.
Менять. Изгонять к чёртовой матери эту обречённость.
Горки из цветных шариков растут, слова рождаются по-прежнему, а вот тональность… тональность меняется.
Бусина вправо, бусина влево,
Бусина алая, бусина белая…
Только Судьба обережной рукою
Капли цветные лишила покоя
И поменяла их предназначенье,
Судьбы иные в иные теченья
Вдруг развернув: и мужскую и женскую,
Не поглядев на законы вселенские…
К шутам такие законы. Судьба – не догма, не нечто устойчивое и незыблемое. Возьмём – и нарисуем другую.
…Отцом ребёнка Лори был поэт-странник, однажды забредший в загородный дом, куда Хорхе отселил жену на время своего очередного отъезда к Наставнику. Поэт был молод, тих и немного помешан; но безобиден и очарователен, как ребёнок. Ни одно охранное заклинание почему-то его не задержало, значит – сделала выводы прислуга – этот юноша не несёт в себе ни злых помыслов, ни угроз. Пусть себе переночует в пустующей хибарке садовника да и отправляется с утра на все четыре стороны. Глория, как благовоспитанная донна, к бродяжке даже не приближалась, лишь издалека, из окна, рассмотрела высокую угловатую фигуру, довольно статную, но по подростковому неуклюжую, его белую льняную шевелюру… А когда незваный гость, которого молодая кухарка со смехом тащила через весь двор на кухню, вдруг поднял глаза и встретился взглядом с хозяйкой дома, её словно молнией поразило. Будто он увидел её, прячущуюся за плотными портьерами окон второго этажа, и улыбнулся, беспомощно, ласково… только ей.
И глаза у него были удивительные. Фиалково-розовые. Как она смогла разглядеть их цвет на расстоянии?
Ночью она прокралась в садовую хижину. Ненадолго, всего на полчаса. Ей хватило, чтобы понять: даже юный безумец может любить нежно, бережно, не причиняя женщине боли.
Вот и ложатся, то влево, то вправо.
Бусина белая, бусина алая,
В них, как в пучине морской, упокоится
Зло, сотворённое нелюдем с горлицей,
Крепче замков и магических пут
Свяжут коралл и морской перламутр.
Мы сотрём тебе прошлое, девочка. Нет, не вычеркнем полностью, но приглушим, ибо оно – часть тебя, которую, как ни жаль, но лучше не терять. Некоторые вещи надо помнить, чтобы не наступать дважды на одни и те же грабли. Поставим этакий фильтр: чтобы ты вроде и знала, что было когда-то в жизни нечто нехорошее, но чувствовала, что больше такого не повторится.