Витязи одновременно кладут руки на рукояти коротких мечей.

Вокруг нас с Элизабет раскручивается звёздная спираль особой защиты.

Спешившийся Бастиан и старец Симеон одновременно вскидывают руки в успокаивающем жесте и с застывшими лицами шагают навстречу друг другу, миротворцы.

И тут звонко чихает Элизабет. Испугано охнув, хватается за живот.

– Что? – кидаюсь к ней, позабыв о разгорающемся межмировом и дипломатическом конфликте. – Тебя напугали, да? Не волнуйся, мы сейчас живо всех разгоним!

Она не слушает. На лице блаженная улыбка:

– Толкнулись!

Прислушивается к чему-то с недоверием, кладёт руку на живот. Улыбается ещё шире.

– Оба толкнулись, Ива, представляешь? Наконец-то!

Даже слёзы наворачиваются от радости за неё. Да и… я уже говорила, что из-за постоянного бунта гормонов в последнее время охотно рыдаю по любому поводу? Или начинаю психовать, как недавно. Вот с чего я завелась? Слишком фамильярно, видите ли, ко мне обратились… Махнув рукой на все эти заморочки, просто обнимаю Элли.

… и слышу синхронный вздох облегчения и у себя за спиной, и со стороны витязей прекрасных.

А случайно глянув из-за Эллиного плеча на Любаву, вижу растерянную улыбку, а заодно и её ладонь, приложенную к животу. Непроизвольный жест будущей матери. Ни с чем не спутаешь.

Элли счастливо смеётся, выбираясь из моих объятий и, как ни в чём не бывало, представляется русичам:

– А я Элизабет дель Торрес, невестка Иоанны. И очень рада вас видеть в нашем славном городе. Вы ведь с неофициальным визитом, донна княгиня? Это просто чудесно! Мы с Ивой непременно покажем вам самые красивые места в Террасе. Но пока – может, выпьем где-нибудь чаю? А то очень пить хочется.

Ещё бы! Столько солёной икры слопать…

***

– Ты зачем здесь? – спрашивает она прямо.

Я не тороплюсь с ответом. И чай отпить не спешу, хоть, казалось бы, замечательный повод растянуть паузу. Однако вечно отмалчиваться невозможно.

– Прежде, чем у нас серьёзный разговор начнётся, скажи, Любава, только честно: ты-то сама чего хочешь? Мира или войны?

Серые глаза, так похожие на мои, гневно темнеют. Игнорируя надвигающуюся бурю, не торопясь, поясняю:

– Если хочешь ссоры, то что бы я сейчас ни сказала, ты всё повернёшь с ног на голову. Может, мне и вовсе тогда промолчать? Знаешь, как у нас говорят: «Слово – серебро, молчание – золото». А если ты с миром, тогда доверие за доверие. Может, и мне о чём спросить охота.

– Справедливо, – помолчав, говорит она. – Говоришь, чего хочу?

Фыркает сердито.

– По правде сказать, хочу, чтобы тебя вовсе не было. Но понимаю, что, ежели бы не ты, то своего князя я уже вовек не увидела бы.

По наивности своей я едва не брякаю: какого такого князя? К счастью, вовремя вспоминаю, что Васюта, женившись на княгине Любаве, сам стал князем. И не консортом, выражаясь современным языком, а полноправным правителем Северного княжества. Кстати, говорят, вовремя он появился. Из скупых рассказов старца Симеона я как-то узнала, что далеко не все в Ново-Китеже были довольны «бабьим княжением». Правила княжеством Любава, несмотря на внешнюю мягкость, железной рукой, особенно прижав распустившуюся в последние годы жизни больного князя дружину. Вот и образовалась среди недовольных партия, ищущая своего становленца под княжью шапку. Придворная гвардия, видимо, во всех мирах любит бузить да своих государей на трон пристраивать.

Оппозицию Васюта быстро и жёстко рассредоточил по самым отдалённым углам страны. Нашёл, кем заменить: как-никак в избытке привёл с собой верных соратников, да не лежавших на печи пятнадцать лет в чужом мире, а закалённых в боях со всякой нечистью. С таким окружением не шути.

Одно слово – Князь.

– Поэтому, раз уж так сложилось, – продолжает Любава, – войны не хочу. Но только и ты поводов не давай.

Одно слово – Княгиня.

Элизабет, притихшая, как мышка, вдруг улыбается, но и в этот раз отмалчивается, наслаждаясь зелёным чаем с жасмином, который я на нюх не выношу, а она, видите ли, по нему просто обмирает. Сладкого никому уже не хочется, пирожные нами почти не тронуты, зато в ожидании чая в охотку распит кувшин морса. Жарко.

…А в Тардисбурге сейчас зима. Скоро, должно быть, ударят морозы. Удивительная разница климатов, хоть расстояние между локациями небольшое. Горные хребты, изогнувшись серпом, прекрасно заслоняют побережье от холодных северных ветров.

Здесь, в Террасе – мягкий осенний день, с золотистой листвой старых гранатов на тротуарах, с веточками поздних роз, мелких, душистых, в вазах полупустого прибрежного кафе. Синее небо, синее море, шумящая всего в квартале отсюда ярмарка… Где-то неподалёку, чувствую, расположилось наше сопровождение. Люди Любавы такими маскировочными навыками, как Тёмные рыцари, не обладают, но рассредоточились по периметру так, что и глаза не мозолят, и всё у них под контролем.

Симеона, кстати, не видно. Сделал своё чёрное дело, свёл нас с Любавой и благополучно пропал.

О чём мы там?

– Поводов? – повторяю вслух. Скептически приподнимаю бровь и ловлю себя на том, что, кажется, невольно копирую своего некроманта. Типичная его мимика.

– Любава, если ты не в курсе, то знай: вообще-то я замужем. И именно с моим нынешним мужем хочу прожить долго и счастливо; другие мне ни к чему. Уж что случилось у нас с Васютой, то случилось, вины за собой, тогдашней, я не вижу. Как и за Василием. Мы оба считали себя свободными, ни с кем не связанными. Он – уже не надеялся домой вернуться, я же вообще не помнила своего мужчину, потому что под проклятьем была…