– Конечно. С ума можно сойти от такой заботы.

Элли смеётся.

– Не сердись. Такова уж их природа, они не могут иначе. Я вот только сейчас поняла: а ведь этому негодяю Брэдшоу несказанно повезло, что Ник вернулся не один, а со мной. Не будь меня…

Она помолчала.

– Мне кажется, тогда наши мужчины вели бы себя гораздо жёстче. Просто они помнили, что я рядом, что удержать меня взаперти невозможно, и постарались не травмировать кровавым зрелищем. Ведь ни одного погибшего, Ива! Не представляешь, как я им за это благодарна.

Какое-то время мы едем молча. И вдруг я вспоминаю, с чего, собственно, начался сам рассказ.

– Так что там за рукоприкладство произошло? Как это Магу угораздило?

– А-а, вот ты о чём… – Элли усмехается. – Это случилось на первом же Совете, который Ник срочно собрал, чтобы предъявить себя всему миру живым и невредимым. Вместе со всеми нами. И всех нас пригласил в офис, чтобы официально представить, а потом рассказать об иномирье, о том, откуда просачивается магия и что с ней делать, о торговых контактах и обменах магами с Гайей и Раем. И вот представь себе: распахивается дверь лифта, и оттуда шагает воскресший из мёртвых Главный Босс, как его все там называют. На самом деле, это был не Ник, а твой муж, к тому времени злой, как чёрт. По дороге в Новый Город он многое услышал от журналиста, что увязался с нами, о некоторых директорах, которые повели себя непорядочно во время грязной кампании Брэдшоу. Так вот: Мага шагнул из лифта первый, уже изрядно взвинченный и с явным желанием высказаться; и надо ж так случиться, что первым ему подвернулся тот самый Антуан, которого он так хорошо по твоим фотографиям запомнил. Тот, по косвенной вине которого вы с Ником чуть не погибли. Твой драгоценный супруг потом, конечно, раскаивался из-за своей несдержанности… почти, но говорил, что, если бы не этот удар – он бы, скорее всего, бедолагу загубил: проклятье уже висело на кончиках его боевых ногтей. Вот он и обошёлся малым: глянул мрачно, сказал: «Это – за Иву!», и двинул Антуана в челюсть. Тот малый здоровый, лишь слегка качнулся. Ошарашен и тем, что видит, и тем, что бьют его. «За брата!» – добавляет Мага. И лупит с другой стороны. Для симметрии, наверное.

Элли вздыхает, после чего, вопреки всякой логике, начинает хихикать.

– А тут и мы с Николасом появляемся. Поскольку братья Торресы одеты почти одинаково и на первый взгляд неразличимы, у всех присутствующих ум начинает заходить за разум. Стоят, глазами перебегают от одного к другому, ничего понять не могут…

Смеялась я, надо сказать, до слёз. Нервных. И всерьёз задумалась: стоит ли в следующий раз отпускать мужа одного, далеко и надолго? Всё-таки беременная жена рядом – замечательный сдерживающий фактор.

В окно кареты деликатно постучали.

– Подъезжаем, донны! Вы просили предупредить!

Глава 7

Дорогая, ни в чём себе не отказывай!»

Вот слова, которые, без сомнений, мечтает услышать любая женщина.

Если только не привыкла в своё время к навеки включенному режиму вечной экономии. Когда постоянно приходится выгадывать, откладывать покупку на потом, хитрить и изворачиваться перед самой собой, говоря, что, конечно, да, себя надо любить и баловать, но ведь девочкам нужно обновить гардероб к сентябрю, а потом к зиме, свозить их куда-нибудь на каникулы, на дни рождения… И вот, когда наступают блаженные времена и ты чуть ли не каждодневно слышишь заветные слова… то вроде бы как-то их и не воспринимаешь. Вернее, пропускаешь мимо ушей: очень уж сказочно звучат. А ведь это так неправильно!

Скорее всего, всё дело в великой силе инерции. Это она не позволяет нам, порой, переступить тот самый рубеж, который мы однажды сами себе жёстко очертили. Провели, застолбили границу – и всё, ни шагу дальше!

В самом начале нашего совместного жития в славном городе Тардисбурге Мага чуть не психанул, уличив меня очередной раз в экономии. Пришлось прочитать ему целую лекцию о вынужденной ограниченности нашего с девочками семейного бюджета в прошлом и абсолютной непонятке оного в светлом настоящем. Я так и высказалась прямо: дескать, собственных источников поступлений у меня больше нет, а твоих, извини, Мага, я же не знаю совершенно! Да понимаю я, что дель Торресы да Гама далеко не нищие, но только не думаю, что ты на родительские деньги существуешь, ты бы по своему характеру такого не стерпел… Но откуда я знаю, вдруг ты на нас тратишь последнее? Не могу я бросаться деньгами бездумно, у меня, видишь ли, сразу счётчик в голове включается: а сколько нужно оставить на обучение на следующий год? хватит ли на обустройство большой детской, на приданое для малышей и на найм хотя бы одной ночной няни, как тут в Тардисбурге делают многие? И вообще… как-то спокойнее жить, осознавая, что у семьи есть несколько существенных заначек: на ближайшее будущее и на отдалённое. После чего дражайший мой супруг сперва скрипнул зубами, затем смирился, расхохотался; успокоился, узнав, что не все женщины в моём мире такие, и озвучил мне состояние своих – впрочем, тотчас поправился: наших, теперь уже наших – счетов в нескольких банках Гайи.

Вы думаете, на этом дело закончилось? Не-а. Я ж не успокоюсь, пока не доведу дело до понятной мне самой концовки, я ж финансист, а счётные работники бывшими не бывают… В общем, я торжественно объявила: пусть дорогой муж выделит мне ежемесячный лимит денежек. Нет, не на хозяйство. На закупки вроде продуктов и всяких полезных в доме мелочей пусть он специально откроет для Дорогуши кредитную линию во всех лавках. Тот недавно настолько осмелел, что повадился ходить за покупками, да так втянулся, что по примеру знакомых домовых завёл приходно-расходную книгу. Даже подсунул мне недавно, чтобы похвалила… Так вот, наш доможил охотно и добровольно взвалил на себя обязанность хождения по магазинам. Так что нам с девочками остаются самые приятные траты: на увлечения, на красоту, на удовольствия.

Тут мой иногда циничный муж хмыкнул: дескать, знаю я ваши удовольствия. Опять половину букинистов ограбите, это при собственной-то изумительной библиотеке! Или потратите на городской фейерверк, или композитные луки, будто у Лоры этого добра не навалом, иди и выбирай… Что за женщины ему достались какие-то неправильные!

Но лимит установил. И пригрозил, что если не будем его, так сказать, «выбирать», то… увеличит.

Вот так.

Поэтому на ярмарку в Осталет – прелестный пригород Тардисбурга, где раз в неделю собирались со всей округи фермеры – мы с Элли явились, отягощённые приятно-увесистыми денежными мешочками. Несмотря на пожелания дона Теймура, кстати, тоже «ни в чём себе не отказывать». Ха. Нет, дорогой мой свёкор, с меня хватает прекрасного побережья, морских купаний и прогулок по вашему дивному саду: лучших прелестей Эль Торреса; а баловать всяческими безделушками вам и без нас есть кого!

И когда торговец тонким кружевом, любезно улыбнувшись – дескать, прекрасно вижу, с кем имею дело! – спросил, сворачивая в воздушный рулон изумительную скатерть:

– Записать на счёт дона дель Торреса, прекрасные донны?

…широко улыбаюсь:

– Зачем же?

И отсчитываю три полновесных золотых. Дежурная улыбка продавца сменяется искренней и дружелюбной, и озаряется довольством лицо его супруги, даже здесь, перед прилавком, не расстающейся с валиком и коклюшками, что так и пляшут в умелых пальцах, перестукивают, перешёптываются. Радость селян понятна: полновесная монета здесь и сейчас всегда предпочтительнее гипотетических расчётов в конце месяца. Хоть дель Торресы щедро платят по счетам, но этим трудягам хочется увезти с ярмарки не только расписки, но и полезные покупки, и гостинцы домашним.