Николас захохотал.

– Три сейчас, пять – через два часа, и место моего личного представителя в прессе на три недели, а дальше видно будет. Первый вопрос, живо!

Журналист не терял ни секунды.

– В чём причина вашей фантастической победы, господин Торрес? Неужели в магии?

– Нет, любезный. Вернее сказать, не только в ней. А вот в чём.

Он повернулся к дому:

– Константин! Выводи всех, здесь теперь безопасно!

Думаете, проныра-корреспондент был один? Пока с парадного крыльца спускались боязливо оглядывающиеся горничные, мужчины всех возрастов от пожилого повара до мальчика курьера, старательно расправляющие плечи и приглаживающие волосы – вокруг них закружились и защёлками фо-то-ап-па-ра-та-ми ещё три шустрых газетчика. Их, как тараканов, с каждой секундой становилось всё больше.

– Сюда, друзья мои!

Ник подтащил к себе Константина, хлопнул по плечу, с удовольствием обвёл глазами своих людей, собравшихся полукругом.

– Мой папа… – начал задушевно.

И жестом обратил внимание газетчиков на парадное крыльцо. С него, заложив руки за спину, не торопясь, грациозно, будто танцуя, спускался дон Теймур.

– Мой мудрейший отец с детства учил меня так: «Сынок, главное оружие мага – не заклинания, не личное могущество, а люди, его окружающие. Береги их». Кажется, у меня получилось.

И ты не поверишь, Ива, но те полтора месяца, что мы провели в Ильтариуме, лицо дона Теймура не сходило со страниц центральных газет и журналов. О братьях Торресах взахлёб говорили дней десять; потом волна восхищения схлынула, перекрытая другими новостями, но наш свёкор затмил всех политиков, дельцов и местных знаменитостей. Он, кстати, очень полюбил фотографироваться, наш скромнейший дон Теймур дель Торрес да Гама, архимаг и Глава Клана Некромантов из другого мира. А уж когда подготовил проект об открытии первой магической школы, а потом и университета – стал живой легендой.

Ник только посмеивался. Ему-то лишнее внимание только мешало. Но почему бы не побаловать драгоценного родителя?

А я… как-то сразу обжилась на новом месте, и порой мне казалось, что в этом чудесном доме прошло и детство моё, и юность. Как-то сразу запомнила всех слуг в лицо и по именам. Сразу подружилась. Сразу мы стали понимать друг друга с полуслова. Наверное, потому, что до этого они привыкли к Николасу, а ведь мы с ним, как он сам часто говорит, половинки; что хорошо для одного – прекрасно и для другого… Никогда бы не думала, что можно быть ещё счастливее. Оказывается, можно. Ведь у меня до сих пор не было своего дома: то я жила у бабушки с дедушкой, то у отчима, то в домике няни… И вдруг – вот оно, моё, родное! Стены, которые любят и берегут, исцеляют и дарят покой. Ждут и помнят.

Там-то, в этих стенах, наконец, обсуждая с поваром очередное меню и показывая, как печь твои знаменитые блины, разбивая садик на крыше, обустраивая будущую детскую, я окончательно поняла, что вернулась. Что жива. И неважно, в каком мире твой дом, главное – чтобы под его крышей обитало счастье.

Глава 6

Если кто-нибудь из иномирян усомнится в способности ещё нерождённых некромантиков делиться аурой с мамой, носящей их в своём чреве – будет неправ. Его быстро переубедят и приведут уйму примеров, начиная с моего. Например, «Зеркало» – уникальная аура дона Теймура, отбивающая любое заклинание – не только генетически передалось его внучкам, моим детям, но от них частично перешло и ко мне. За что, собственно, пришлось однажды пострадать, но то – дело прошлое.

А вот близнецы Элизабет явно унаследовали от своего общительного папочки дар убеждения. Некий Брэдшоу ошибочно принимал таковой за гипноз; на самом-то деле природа дара – магическая; своим бархатным голосом Николас дель Торрес способен уболтать кого угодно, отвратить от агрессивных намерений или мрачных мыслей, убедить, очаровать… Однако зачем подобное умение некроманту, спросите вы? А я отвечу: затем. Так называемые поднятые сущности могут оказаться очень и очень дурного нрава, особенно те, кто в своё время умер не своей смертью. А если учесть, что, восставая от вечного сна, они норовят прикончить вызывающего, подобно джинну из «Тысячи и одной ночи», который, озверев, поклялся убить любого, кто освободит его из кувшина – меры предосторожности не помешают.

Несколько очаровывающих слов – и призванная душа, труп либо созданный лич проникаются к поднявшему их некроманту бесконечной благодарностью и симпатией. А поскольку первое впечатление неизгладимо, сами понимаете, оно создаёт правильный фон для дальнейшего общения.

Рассказ Элли захватил меня настолько, что заставил забыть о чудесной панораме за окнами кареты; а ведь я всегда любуюсь горами, если выпадает случай проехаться в Террас. Уверена: толика обаяния Николаса поработала и здесь. Услышанное виделось мне настолько живо, что, когда Элли, наконец, умолкла, я минут пять-шесть возвращалась к реальности. И это состояние было чрезвычайно знакомо. Случилось в моей жизни несколько эпизодов, когда Ник намеренно воздействовал на меня, заговаривая, убирая ласковым словом то застарелый страх, то гнев, грозящий нервным срывом…

Я, наконец, отмираю.

– Удивительно! Значит, так нынче называется «установление межмирных связей и гашение местного конфликта», как меня пытались уверить? А я-то хороша! Решила, что и впрямь ничего серьёзного не происходило, что Николаса приняли с распростёртыми объятьями. А ведь, зная моего дорогого суженого, могла бы и насторожиться. И ведь заговорил мне зубы, добился своего! Ещё один… гипнотизёр нашёлся!

Элли мягко улыбается.

– Но ведь всё закончилось хорошо. Какой смысл расписывать подробности? Мага просто не хотел тебя тревожить.