– Не могу, сударь. Этикет! – сурово отозвался дворецкий.

И, вытянувшись в струнку, принялся докладывать. Как солдат генералу.

– После вашей пропажи, сударь, поднялась большая суматоха. Разумеется, были объявлены поисково-спасательные работы, но длились они три дня: потом гору основательно тряхнуло. То ли спонтанно, то ли раскопы начали неправильно и сдвинули какие-то пласты. А может, и диверсия, но не докажешь. В общем, если поначалу сохранялась надежда, что вы уцелели в одной из пещер, то после подземного толчка её не стало: половина горы просто сползла. Если бы там кто и оставался…

Константин отвернулся. Кажется, глаза этого железного человека увлажнились, всего на несколько секунд, не более.

– Правда, ваша команда во главе с Антуаном отстаивала версию, что вы могли за это время набрести на неизвестный тоннель, сквозной, ведущий вглубь хребта. А потому – пока никто не видел тела и не засвидетельствовал смерть, официально и юридически объявлять вас погибшим рано. Бывали прецеденты, когда без вести пропавшие в горах возвращались живыми и почти невредимыми через несколько месяцев…Одним словом, Совет Директоров обратился к Верховному Суду с просьбой о непринятии решения до истечения положенного законом срока: шести месяцев. И только после этого вскрыть ваше завещание и обустроить бизнес, ценные бумаги и обязательства в соответствии с вашей последней волей.

Краем глаза я заметила, как в своём кресле кивнул с пониманием дон Теймур. А заодно и сообразила, почему Ник не поддался на уговоры матери погостить ещё немного, «не сбегать вновь из родительского дома, не разбивать материнское сердце…» Уходил-то он на сей раз не навсегда, а вот, засидевшись в Эль Торресе, рисковал потерять почти всё, чему отдал пятнадцать лет жизни.

– У вас… очень стойкий Совет Директоров, сударь, – сдержанно заметил тем временем Константин. – Но не весь. На экстренном созыве почти треть высказалась за немедленное признание очевидного факта вашей гибели. Эти ренегаты оказались в меньшинстве.

Николас вздохнул.

– Ну почему сразу «ренегаты»… Их можно понять. Они живут делом; моим делом, между прочим! Они отвечают перед прочими собственниками и рядовыми акционерами за вложенные этими людьми капиталы… Для меня, кстати, их позиция – не сюрприз. Я знаю этих личностей как непредвзятых, ставящих интересы компании выше привязанностей. Даймон, Кристенсон, Голдрум, Тагор и их команды, так? Вижу, угадал. Продолжай. Но ни один из них, кстати, не опустился бы до того, чтобы выбивать из тебя информацию кулаками.

– Точно так, сударь. Это не их рук дело. Это, видите ли, Брэдшоу.

Дворецкий умолк, глянув на хозяина с плохо скрываемым сочувствием. Тот крутанул полупустой стакан, поднёс к губам… отставил. Оттянул ворот рубашки.

– Всё-таки предал. Хоть и ожидаемо; но мне как-то всё время хотелось думать о нём лучше. Ладно, я понял, и не особо удивлён. Продолжай.

Константин пожал плечами.

– Да особо больше и говорить не о чем. После решения Верховного Суда об отсрочке на полгода признания вашей смерти развернулась самая настоящая истерия пополам с травлей нынешнего Совета. Чего только эти стервятники из прессы не откопали, причём наспех слепленного, шитого белыми нитками, но добротно сшитого, знаете ли. Первых три скандала Совету удалось замять. А дальше Брэдшоу решил играть якобы в открытую и представил публике развёрнутый репортаж из нескольких ваших крупнейших алмазных карьеров. Якобы практически выбранных до пустой породы. Начал с Саханского месторождения, а оно же, вы сами рассказывали, оказалось пустышкой… А прочие карьеры к приезду журналистов ловко обустроили по единому образцу: подсовывали газетчикам заброшенные разработки, сфабрикованные отчёты о падающих объёмах добыч. Организовали «очевидцев» несчастных случаев, якобы замятых. Нашли обиженных, готовых поделиться «разоблачениями». В общем, постарались. И уже на другой день биржи взорвались.

Ник потёр подбородок.

– Д-да… Грамотно. Эффективно. А Брэдшоу? Бросился скупать мои бумаги?

– Что вы, сударь, он ринулся вас защищать! Да так, что на какое-то время стоимость акций «Торрес» чуть было не вернулась на прежние высоты. А потом… нашёлся правдолюбец, бросивший ему в лицо доказательства его неправоты. Брэдшоу вынужден был прилюдно и благородно отступить в тень. В то время как его подставные лица скупали акции «Торреса» за бесценок. И мы тоже немного купили.

Сперва я не поняла, отчего вдруг в гостиной стало тихо. Даже дон перестал привычно барабанить ногтями по столу; глянул на дворецкого недоверчиво, красиво приподнял бровь…

– Вы ?.. – переспросил мой муж. Впервые я видела его ошеломлённым. – Постой-постой… ну-ка, подробнее. Кто это – вы , позволь спросить?

– Мы – это мы, ваши верные слуги. Я. Никитос. Адель и её штат горничных. Приходящие уборщики, которых после открытия боевых действий со стороны Брэдшоу я оставил при доме, пообещав им безопасность внутри этих стен. И ещё несколько человек, которых вы не знали лично, но платили щедро, даже за услуги, не слишком значительные и заметные. Вы вообще хорошо платили, сударь, и никогда не жалели ни премиальных, ни отпускных, ни подарков к праздникам, и многим помогли выбраться из нищеты, хоть об этом и не подозреваете. За время службы кое-кто из нас научился управляться с деньгами и ценными бумагами, а потому – нам было с чем выйти на биржу в пресловутый Чёрный Вторник. Мы вложили в акции «Торреса», выброшенные недовольными вкладчиками всё, до последней монетки, сударь. Конечно, с вашими конкурентами нам, простым людям, не тягаться, но всё же…

Ник медленно поднялся.

– Ну же!

– Когда на последнем Совете Директоров решался вопрос о пересмотре статусов, Брэдшоу не хватило двух с половиной процентов, чтобы дотянуть до владения контрольным пакетом. Эти проценты отобрали у него мы.

***

Рухнув в кресло, Ник закрыл лицо руками. Плечи его дрогнули. Он захохотал.

Дон Теймур трижды хлопнул в ладоши, обозначив аплодисменты.

Мага одобрительно хмыкнул.

А я… сделала, что могла: обняла и расцеловала этого чудеснейшего мужественного человека. И гори он синим пламенем, этикет! Есть кое-что дороже: верность, благородство, честность и храбрость. И если хоть кто-то при мне усомнится, что так называемым «маленьким людям» эти черты не свойственны – я первая поколочу этого недоумка. Убью на месте.