Шрифт:
Но лучше – так.
*
В лагере царило деятельное безделье. Это когда Ирина Владимировна разогревает еду, а все остальные маются неподалеку, не зная, куда себя приткнуть. Валера индифферентно колол дрова на более мелкие чурки. Сало хотел выпить и путался у всех под ногами. Судя по отсутствию канистр с питьевой водой и тяжелыми шагами слева, в стороне ручья, Пуся тоже нашел себе задание. Гайка, улыбаясь, лежала в гамаке.
– Как процедуры?
– Как никогда. Парни мою палатку поставили?
– Ага. Чуть выше своей.
– Отлично. Сало!
– Ась!
– Пожитки мои там же? Внутри?
– Ну а как же, старичок. Всё по описи.
– Спасибо вам большое.
– Это всё понятно. Спасибо, там… Пожалуйста… Будьте любезны…
– Замётано!
Поднявшись чуть выше места, именуемого нами «кухня», набрёл на «спальню». Здесь стояли ряды аккуратных разноцветных «домиков», растянутых стропами и закреплённых колышками. Название вполне подходило. Тут появлялись ночью, после обеда – покемарить, да может, переодеться.
Расстегнув вход и откинув противомоскитную сетку, залез внутрь, почувствовав руками под днищем мягкую пружинистость хвои.
Молодцы.
Раскрыл лежащий внутри рюкзак, в один угол вывалил одежду, в другой – провиант. Большую половину сложил в полиэтиленовый кулек и, натянув шорты со сланцами, начал придирчиво осматривать снаружи свое жилище. Убедившись, что все крепко-накрепко примотано, вбито, а вокруг ещё и небольшая канавка прокопана, довольный, двинулся на вкусные запахи.
«От многоречия отрекшись добровольно,
В собранье полном слов не вижу пользы я;
Для счастия души, поверьте мне, друзья,
Иль слишком мало всех, иль одного довольно»,-
продекламировал я, доставая из пакета бутылку «Гайдамаков» и тут же, не давая им всем прийти в себя, гаркнул:
– Спасибо!
Кто-то присвистнул.
– Нормально так.
– Лучше б пару литров чего попроще взял!
– Второе панно.
Лена.
– А откуда ты…,– и сам себя по лбу шлёпнул.
Мы же из одного города.
Все текло своим чередом. Кулеш, приправленный дымком, был невероятным. Тосты за встречу тёплыми. Запахи можжевельника пополам с близким морем – дурманящими.
– Вы до сих пор не рассказали, как познакомились.
– История, в общем-то, банальная. Похвастаться нечем. Просто предложил помощь.
– Ага. Ты всегда был большим оригиналом.
Я развёл руки.
– Можно было бы рассказать о сафари в Центральной Африке и о юной деве, вырванной из лап ягуара…
– Но, во-первых, старичок, ты не был на том континенте, а во-вторых, дева сидит рядом, и весьма удивится своим несуществовавшим приключениям.
– Именно. Действительность всегда скучнее баек, написанных спустя пятьдесят лет.
– А кем ты работаешь?
– Я…,-Лена замялась, – работаю в банке. Общаюсь с инвесторами, просчитываю риски.
– Понятно. Теперь будет кому вести наше финансовое хозяйство.
– Как обстановка в этом году?
– Грех жаловаться. Солнце, воздух и вода! Никаких катаклизмов.
– Шаман! Как было в прошлом году обещано, привез подводное ружье, ласты, – здоровенные руки, больше похожие на ковш экскаватора сгребли меня, прижали к их обладателю.
– Иди ты! А у меня была мысль, что понты нарезаешь.
– Кто, я? – обиделся Пуся.
– Да он мне с этой пукалкой два месяца мозг выносил – позвони тестю, попроси, пусть даст! Отец только на третий раунд уговоров сдался, – Ирина Владимировна нарезала редис в салат.
– Как же, сдался. Сказал, вдруг чего – он из меня по рыбам стрелять будет, – человек – гора меня, наконец, отпустил. Я украдкой щупал рёбра. Вроде бы не сломаны.
– Из тебя, Пусик, хорошо было бы пальнуть. Не промахнёшься.
– Кстати, о птичках. Вам, коллега, никогда не били камнем по…
– Наливаю, прекратить бунт.
Чокнулись, махнули. Хрустя солёным огурцом, Дуче показывал его недоеденной половиной чуть в сторону:
– Зимой здесь оползень был. Все начисто срезал. Стоянки как не бывало. Мы с Валеркой два дня тут всё чистили и мусор убирали. Умаялись – не передать. Валуны принесло, щебня мелкого. Мы ним кухню вот обложили. Ещё думали что-то типа тандыра смастерить. Потом на третий день в себя пришли и решили этот год как-нибудь протянуть без него. Одно хорошо. Дров – завались.